Я назову твоим именем сына. Книга 2. Юлия (СИ)

— Ну, ещё раз, с Днём рождения! Красотка ты наша, неземная! — повторил он снова.
«Я? — мелькнуло у Юльки в голове, — это он обо мне?»
Она оглянулась на Лерку - это же она красавица! А я кто! Так, обычная девчонка, каких тысячи, а то и миллионы. Лерка скривила хорошенькие губки - она-то знала, кто из присутствующих здесь девушек самая красивая. Ну, да ладно, у Юльки День рождения, пусть себе порадуется немного:
— С Днём рождения, дорогая Юленька! Я тебя очень люблю! Пусть у тебя всё будет хорошо! И найди уже себе нормального парня, такого как у меня Дэн! Хотя нет! Такой Дэн только один! И я его никому не отдам, даже тебе, моя дорогая, не надейся! Правда, любимый? — она сделала губы «уточкой» и потянулась к Дэну поцеловаться.
— Конечно, Лерчик! Моё солнце! Мы есть друг у друга! — они поцеловались, но не страстно-сексуально, а нежно-нежно, почти целомудренно. Лерка положила хорошенькую головку на плечо любимого, потом взглянула на Дэна снизу вверх:
— Люблю тебя очень! Безбашенно люблю! Люблю тебя так сильно, как ни одна девчонка в мире не полюбит тебя никогда в жизни, — она всхлипнула и уткнулась лицом ему в грудь.
Он растерянно поглаживал её белокурые волосы:
— Ты что, Солнце! Почему огорчилась? Я же с тобой!
Она подняла зарёванное лицо - подводка и тушь размазались, две серые дорожки протянулись от уголков глаз по щекам.
— Лерчик! Лерчик! Ты что! Дайте кто-нибудь салфетку! — он протянул раскрытую ладонь. Антон резко рванул пакет, выудил скомканную салфетку, вложил её в раскрытую ладонь Дэна.
— Я плачу, — всхлипывая, отвечала та, — потому, что ты не понимаешь, что, так как я люблю, тебя никто и никогда любить не будет! Запомни это! И через много лет ты вспомнишь мои слова и скажешь: «И правда так сильно как любила меня Лерка - эта девчонка с кукольным лицом и с крашенными белокурыми волосами, меня никто больше не любил!»
Юлька поёжилась: «Что её так разобрало? Или просто напилась?»
— Лера! Хватит кукситься! У меня День рождения! И я не хочу, чтобы на моём празднике подружки проливали горючие слёзы!
Тихо шуршала под ногами опавшая листва. Чёрное развесистое дерево, казалось, внимательно наблюдало за шумной компанией, расположившейся под его кроной, и укоризненно грозило ветвями.
— Ребята, давайте тише разговаривать! Всё уже спят, а мы шумим! — она закрыла глаза: всё поплыло, закружилось, едва устояла на ногах, ухватилась за руку стоявшего рядом Влада - безжизненную ледышку. Её зазнобило, от прохлады осеннего вечера или от равнодушия Влада. «А я думала, что нравлюсь ему! — всё стало ясно и понятно, — он ко мне рав-но-ду-шен», — мысленно, по слогам произнесла она, ставшую, вдруг, очевидной, истину. «Ну, и пусть!» — она расцепила пальцы, ухватившиеся за ледяную руку, отошла в сторону Ленки и Веры. Он не удержал и даже не посмотрел в её сторону, будто она не цепляла его за руку, не строила глазки. «Ну, и пусть!» — ещё раз, мысленно, уговаривала она себя, или успокаивала, или посылала его куда подальше.
— Пьём, девочки, шампусик! Закусываем конфетками! И улыбаемся! С Днём рождения! — шёпотом проскандировал Антон. — Ура!
— Ура! Ура! Ура!
— С Днём рождения! Ура! — подхватили ребята также шёпотом.
— Водяра ещё осталась? — Серёга отобрал у Антона пакет, заглянул внутрь, вытащил полупустую бутылку, побулькал. Переложил бутылку из правой руки в левую. Кончиками указательного и безымянного пальца правой руки легонько подтолкнул стаканчик в Юлькиной руке, — освобождай тару!
— Я уже и так пьяная! Выпей вместо меня, Владик! — она специально назвала его ласкательно-уменьшительным именем, будто между ними есть невидимая связь, позволяющая ей обращаться к нему по-особенному, а не как остальные ребята. Она повернулась в его сторону. Влад стоял чуть поодаль от остальных, задумчиво приглаживая и без того аккуратный бобрик на голове. Он не услышал Юлькиного оклика или сделал вид, что не слышит.
— Владик! — позвала она ещё раз, громче.
Он повернулся в её сторону:
— Что, Юля? Извини, задумался!
 
— Выпей вместо меня, Владик! Не хочу, а выливать жалко! Я не пила, можешь не брезговать!
Он снова растянул уголки губ, изображая натянутую улыбку, подошёл, взял стаканчик из её руки, отхлебнул, посмаковал во рту:
— Вкусно! — наклонился к ней и прошептал в ухо, — ты такая хорошенькая и такая же сладкая как это шампанское! С Днём рождения!
Юлька облизнула, вмиг высохшие, губы:
— Спасибо! — с трудом вытолкнула благодарность из пересохшего горла - первый раз в жизни ей сказали такие слова и таким тоном.
Влад медленно, с наслаждением, выпил шампанское. Она незаметно наблюдала за ним. Её нравилось в нём всё: переменчивый характер - веселится, а потом, вдруг, задумается или загрустит; глаза - то пронзительно голубые, то тёмно-синие; бобрик тёмно-русых волос - так и хотелось провести ладошкой по его волосам, почувствовать их структуру.
— Я хочу-у-у! — протянула Юлька, набрала полную грудь воздуха и повторила, — я хочу-у-у!
— Хочет и молчит! Вай, как так можно! Хочет и молчит! — Серёга залпом заглотил водку из стаканчика, — я к твоим услугам, Юленька! Хочет и молчит! Хочет и молчит! Вай! Вай! Как нехорошо! Не молчи, пожалуйста!
— Перестань, Серёжа! — Юлька прыснула от смеха, а за ней и остальные ребята.
— Серёжа, дай имениннице сказать! — конопушки на Веркином лице, рассыпанные по носу и щекам стали ещё более заметными, даже в темноте сентябрьской ночи. — Что ты хочешь, Юлька?
— Я хочу-у-у! — Юлька надула щёки, будто набрала в рот воды, выдохнула, — я хочу сказать, что безумно вас всех люблю!
— Вот-те на! Началось в колхозе утро! Ты меня должна любить, а не всех! — Серёга, демонстративно, потряс стаканчик, несколько капель упало ему на ладонь, он провёл ладонью по волосам, как бы приходя в себя от услышанного.
— А ещё! Я хочу! Я хочу кое-что сделать, но, вдруг, вы все подумаете, что я сумасшедшая! — она спрятала лицо в ладони и засмеялась над своей глупостью или дерзостью.
— А мы можем так подумать! Можем!
— Говори же, что ты хочешь! Только, пожалуйста, не BMW! Ну, пожалуйста! Не надо! — дурачились ребята.
— Я хочу! — Юлька выдержала паузу, — ни за что не догадаетесь! Я хочу погладить бобрик у Влада!
— Опаньки! Приехали! Девушкам больше не наливать! — Антон пошуршал пакетом, — а больше и нет ничего.
— Бобрик на голове! Каждый понимает в меру своей испорченности! — она мельком взглянула на Влада - у того на лице такая же оторопь как и у остальных ребят, — просто мне кажется, что если провести ладонью по его волосам, то ощущение такое же, когда трогаешь только что скошенную траву.
— Да, вы, девушка, оригинал! Большой оригинал, скажу я вам! — Влад подошёл к ней, резко и почтительно склонил голову перед ней, как бы приглашая на танец и замер в таком положении.
Юлька хихикала: «Да, уж! Насмешила всех! Вот, что значит, напилась пьяная!»
— Я жду начала эксперимента! — Влад поднял голову, взглянул на неё.
— Мы все ждём! Желание именинницы - закон!
— Э, нет! Мы так не договаривались! Юлия! Зачем тебе его бобрик? Я, с удовольствием, предоставлю свой! — Серёга схватил её руки и положил себе на голову, провёл её руками по своим волосам, — ну, как напоминает газон? Или что там тебе должны напоминать волосы?
— Нет, не напоминает! — она отняла руки, — Влад, дай сюда свою тёмно-русую голову.
Он вновь склонился перед ней, точно в изящном поклоне. Юлька невесомыми пальцами пробежала по волосам. Он резко дёрнулся, отстранился, судорожно сглотнул и выдохнул:
— Что ты со мной делаешь! Зачем? — он отошёл от неё, рванул ворот рубашки, точно стало трудно дышать.
Зависла тишина. Юлька облизнула, вновь пересохшие губы:
— Да, — прошептала она, еле слышно, со всхлипом, — да, но только не газон, а бархат и шёлк!
— Может. По домам? Поздно уже! — Влад не смотрел в сторону Юльки и даже встал к ней боком.
Проводили Юльку до подъезда. Она ждала: Влад возьмёт её за руку, отведёт в сторонку и тихонько спросит, заглядывая в глаза: «Завтра увидимся?» Она быстро-быстро кивнёт несколько раз и продиктует свой номер. Не подошёл, не отвёл в сторонку и не прошептал, заглядывая в глаза: «Завтра увидимся?»