Пекарь-некромант. Часть 1 (СИ)
Игра в догонялки, похоже, надоела и привидению: вещи летели в меня уже не столь активно, хотя продолжали кружить в воздухе, точно при невесомости. Призрак либо устал (хотя мэтр заявил, что призраки не устают), либо утратил ко мне интерес. Или я его попросту утомил своим твердолобым упрямством, с которым перебирался через все те баррикады, что встречал на пути.
Уже в крохотной комнатушке под крышей, где едва поместилась дверь сарая, я услышал от мэтра сообщение о том, что наше приключение почти завершено. Путей для бегства у призрака не осталось, заверил профессор. Мы заперли привидение в тесном помещении — оно осталось в нём и не находило там ничего, что можно было в меня метнуть: кроме стен и пыли я увидел здесь разве что птичий помёт.
Пятясь, я выбрался в ту комнату, из которой вытеснил призрака пару минут назад. Бросил на пол ненавистную дверь, с трудом распрямил онемевшие пальцы. Стянул с головы ведро, метнулся к чердачному окошку — вдохнул порцию чистого, восхитительного воздуха. Заметил, что за время моей гонки за призраком на небе появились серые облака, а солнце уже пробежало половину пути в направлении от зенита до горизонта.
«Что там дальше у нас по плану, мэтр?» — спросил я.
Грязным рукавом размазал по лицу капли пота.
«Из ловушки ему уже не выбраться, — заверил профессор. — Осталось дело за малым: сменить для постэнтического слепка личности привязку. Перенести её с этого дома на любой другой предмет — лучше на тот, который вы сможете отсюда унести».
Глава 8
Для новой точки привязки призрака я выбрал обломок деревянной ложки — подобрал его на полу в одной из комнатушек чердака. Сложнее оказалось найти предмет для создания ограничительного контура, подобному тем, которые профессор развешивал в доме во время моих «игр» с привидением. Чтобы отыскать большой потёртый кошель мне пришлось обшарить весь третий этаж — Мясник подсвечивал комнаты яркими огоньками, чтобы я не свернул себе в них шею, споткнувшись о горы мусора.
Ложка без ручки запросто помещалась в кошеле. А бархатистый мешочек для денег, как объяснил мэтр Рогов, мало чем отличался от обычной комнаты: в нём так же, как и в них, профессор поместил заклинания — я в это время любовался видами из чердачного окна. Смотреть на крыши домов, на небо, на кроны деревьев — это лучше, чем с ведром на голове прятаться в углу и, скрипя зубами от натуги, удерживать онемевшими пальцами тяжёлую дверь сарая. С зачарованием кошеля профессор возился недолго.
Привязку для привидения он поменял и того быстрее — мне для этого всего лишь пришлось бросить обломок ложки в комнату с призраком, удерживать деревяшку в поле зрения, пока мэтр накладывал на неё плетения. Финал моей битвы с полтергейстом вышел скомканным, невыразительным: мэтр попросил меня спрятать ложку в кошелёк. После нескольких часов мучений мне хотелось самому нанести завершающий удар — вот профессор и предоставил мне такую возможность.
— И это всё? — спросил я, завязав горловину кошелька.
«Ну а чего вы ждали, юноша?»
— Чего-то более эпичного, — признался я. — Чтобы крики, взрывы и кровь по стенам… не моя, конечно.
«У привидений нет крови».
— Знаю, мэтр. У них и совести нет — невидимый уродец совсем меня измучил. Он из этого мешка точно не вылезет?
«Пока его оттуда не выпустят, — сказал профессор. — Моим заклинаниям хватит энергии минимум на два столетия. Но если вы достанете ложку из мешка, доступный призраку радиус действий увеличится примерно до пятнадцати ваших метров — плюс-минус десяток сантиметров. Имейте это ввиду, юноша».
— Не собираюсь её доставать.
Я поднял с пола ведро, бросил в него кошель с полтергейстом.
— Надо бы припрятать его… во избежание…
Поморщился, ощутив болевые уколы по всему телу.
— Этот призрачный уродец знатно меня потрепал, — сказал я. — Нужно было просто сжечь этот дом! Всю одежду мне испачкал, гадёныш. Врезал бы ему… да он ведь ничего не почувствует. Надеюсь, что ему сейчас внутри этого мешка хотя бы темно и страшно.
Сделал пару шагов, закряхтел, как старик.
— Запускай свою лечилку, мэтр. Действуй. Чувствую, что на мне живого места не осталось. Болит… всё. А у меня ведь на сегодня ещё куча планов! Боюсь: если сейчас не подлечусь, то вечерняя встреча с вдовушкой не доставит мне удовольствия. Буду стонать не от наслаждения, а от боли.
Я ухмыльнулся.
— Да и не хватало мне… в постели опозориться. Растрезвонит ведь, зараза, об этом на всю округу! К гадалке не ходи! Женщины — они такие. Где я потом… молоко буду брать? Не покупать же… Так что действуй, профессор. Главная сегодняшняя битва ещё не состоялась.
* * *На обратном пути мой внешний вид точно не соответствовал облику гениального кулинара мастера Карпа. Судя по тем взглядам, которыми меня награждали встречные горожане, в своей грязной и мокрой одежде я походил если и не на бездомного, то точно на запойного пьяницу. Мужчины поглядывали на меня настороженно, с заметной брезгливостью; женщины — с испугом, без намёка на кокетство.
Не рассчитывал, что на битву с призраком потрачу так много времени — иначе отложил бы её на другой день. Возвращался я торопливо: небо у горизонта уже окрасилось в цвета заката. Алое зарево едва пробивалось сквозь листву клёнов. Тревожные птичьи голоса сливались с криками ребятни. То и дело над головой раздавался стук запираемых на ночь ставней.
Едва свернул в Лисий переулок, как увидел мерявшего шагами дорогу Полушу. Тот прогуливался в одиночестве, нервно покусывал губы, хмурил брови — в поварском фартуке и шапке, словно выскочил на улицу, спасаясь от пожара. Я невольно принюхался, но запаха гари в воздухе не почувствовал. Пекарь заметил меня — встрепенулся, бросился навстречу.
— Мастер Карп! — воскликнул он. — Ну наконец-то! Что ж вы так… Я ужо волноваться начал. Собирался идти вас искать. Опару ведь давно пора ставить!
Парень смотрел на меня с укором. Словно упрекал в преступной забывчивости. Он явно хотел меня поторопить, но не решался.
— Сейчас всё сделаем, — заверил я.
«Вот так встречают героя», — пожаловался профессору.
Поднял глаза, взглянул на тёмные окна своей спальни. Мысленно уже правил в уме план на вечер, встраивая в него ту самую опару, о которой напрочь позабыл. Чтобы сэкономить время решил пройти к себе через магазин — без моего позволения Лошка его не решилась закрыть. Едва переступил порог, как продавщица бросилась мне навстречу.
— Куда прёшься?! — закричала она.
Вдруг замерла: узнала меня. Приоткрыла от удивления рот. Взглянула на моё ведро.
— Это вы, мастер Карп?
Прижала руки к груди. В её глазах читался вопрос: «Что с вами случилось?»
Я не ответил на него.
Спросил, чтобы сгладить неловкость:
— Как наши дела?
— Так эта… всё продала, — сказала продавщица. — Ужо давно. Давненько мы не зарабатывали таких деньжищ, мастер Карп! Народ всё пёр и пёр! Разве ж можно столько жрать?! Я трижды сбивалась, когда подсчитывала выручку. Вот, господин хороший! У меня всё записано!
Она указала на амбарную книгу — та лежала на прилавке, всё ещё открытая, рядом с недоеденной коркой хлеба. Я почувствовал, как тоскливо заурчал живот — напомнил о том, что после раннего обеда прошло уже много времени. Я пробежался взглядом по витринам (пустые полки!), махнул рукой, сказал, что посмотрю выручку потом («Опару пора ставить»). Стоявший за моей спиной Полуша поддакнул.
— Мастер Карп! — крикнула продавщица мне вдогонку.
Я обернулся.
Заметил вспыхнувшее во взгляде Лошки любопытство.
Продавщица ткнула пальцем в стену.
— Там эта… ждут вас ужо, — сообщила она. — Во дворе.
— Кто? — спросил я.
Попытался сообразить, о чём ещё, кроме опары, мог позабыть.
— Так… вдовушки ваши, мастер Карп, — сказала Лошка. — Явились ужо. Обе.
Я с трудом сохранил на лице маску спокойствия.
Но удержаться от вопроса не смог.