Запретная. Не остановить (СИ)

— Тогда в чем проблема? — пожимаю я плечами, холодным потом покрываясь от мысли, что она будет ночевать в комнате Гордея вместо меня. С ним… общаться, обниматься, спать…
— Ну… ты понимаешь, я хотела парня к себе привести, — и Лена заговорщически играет бровями, — а там Марта за стеной. Неудобно как-то.
— Парня? — машинально переспрашиваю я, а сама захожусь в диком, неконтролируемом волнении.
— Да, парня, парня. Что здесь такого? Вчера мы очень мило провели вечер, но до этого самого у нас не дошло. А вот сегодня… такой шанс, и вот…
Значит, я права, она имеет в виду Гордея. Ведь именно с ним она проводила вчерашний вечер, когда с Рады он переключился на нее.
Мне кажется, ситуация повторяется, хоть и обстановка сейчас другая. Только на этот раз я не собираюсь ничего предпринимать.
Несмотря на то, что я все еще его люблю, и буду любить, наверное, всегда, Гордей чужой для меня человек.
Пора бы уже окончательно это понять и отпустить.
Пусть общается и проводит ночи с кем захочет, это абсолютно не мое дело. Хоть и содействовать я тоже не намерена.
Отказываю Лене в ее просьбе, извиняюсь и поднимаюсь из-за стола. Выхожу на воздух и бесцельно брожу по территории вплоть до момента, пока нас всех не созывают на фотосъемку.
***
Съемки, как всегда, затягивают и совершенно не оставляют времени на раздумья. Даже то, что Гордей совсем рядом от меня, не может сбить меня с делового рабочего настроя.
Я успокоилась насчет ночи в одном номере с ним. Ничего страшного. Я могу совершенно не волноваться по этому поводу.
Потому что… потому что он попросту не будет там ночевать. Не со мной, так с какой-нибудь другой из девчонок Лена поменяется номерами и пригласит Гордея к себе.
Тем более сейчас, когда они работают в паре, и заметно, как они заинтересованы друг в друге.
Гордей вдруг отрывается от Лены и пронзительно смотрит на меня. Одетый во все белое, что еще больше оттеняет его загар, на фоне величественных гор он смотрится более чем великолепно.
Так, что у меня захватывает дух.
— Черт, солнце заходит, не успеваем сегодня. Придется завтра доснимать, — ворчит Олег, наш второй фотограф и по его команде мы начинаем сворачиваться.
Весь вечер образ Гордея и того, как он смотрел на меня, хоть обнимал при этом Лену, не выходит у меня из головы.
Смотрел на меня, а ночь будет проводить с ней.
У меня нет совершенно никакого желания засиживаться за разговорами и выпивкой, которую все пьют втихаря от фотографов, но и в комнату мне возвращаться страшно.
Боюсь столкнуться там с Гордеем и не знаю, как мне себя с ним вести.
Но убедившись, что он проводит время со всеми и, кажется, не собирается уходить, я выскальзываю из-за стола и возвращаюсь в свою, то есть, нашу комнату.
Достаю нужные вещи, полотенце и направляюсь в душ. Стоя под теплыми струями я отключаюсь на некоторое время, стараясь абсолютно ни о чем не думать. Переодеваюсь на сон и возвращаюсь обратно в комнату.
Свет не включаю.
Несколько секунд я стою около кровати, медля, а потом решительно шагаю вперед и укладываюсь на ту половину, что находится подальше от двери. Свертываюсь на ней калачиком и замираю под простыней. Пытаюсь выровнять сбившееся от нервов дыхание
Лежу, дышу, вздрагиваю от каждого шороха.
Но время идет, а вокруг ничего, абсолютно ничего не происходит.
И Гордей… он даже и не думает возвращаться в номер, можно не волноваться.
В конце концов, я постепенно успокаиваюсь и даже начинаю дремать, сказываются несколько часов напряженной, изматывающей работы.
И в тот момент, когда я уже почти полностью расслабилась и готова перейти на более глубокую стадию сна, мои уши улавливают звук открываемой двери, а потом… негромкие, но уверенные шаги.
Сон слетает мгновенно, будто его и не было.
Я вся превращаюсь в один большой сгусток нервного напряжения и ожидания.
Шагов больше не слышно. Только шорох одежды, и затем… скрип матраса и вот… о боже… его дыхание так близко, практически у меня за спиной.
 
А потом…
Он подвигается ко мне еще ближе, очень близко. Так близко, что я чувствую его аромат, ощущаю жар его тела, и боже… его желание… и… и…
Мне кажется также, что он немного пьян…
Я застываю, не дыша, а он…
Его ладонь ложится на мое плечо, судорожно его сжимает.
А дальше… Он осторожно, но в то же время порывисто и нетерпеливо, один раз за другим, начинает целовать меня в волосы.
  
Глава 13 Это происходит…
 
 
О боже, это происходит…
 
Арина
Я судорожно вцепляюсь в край простыни и замираю. Тело настолько напряжено, что не могу ни продохнуть, ни пошевелиться, ни уж тем более хоть как-нибудь сдвинуться с места. Мысли суматошно мечутся от одной к другой, словно в лихорадке, беспорядочно перескакивая, никак не улавливая действительность и получая лишь рваную разрозненную картину.
Он пришел…
Он здесь…
Не остался там…
Здесь, сзади меня, на кровати…
Мы наедине с ним, снова наедине, как когда-то…
Несмотря ни на что он проявляет ко мне интерес…
А Гордей тем временем придвигается ближе, убирает мои волосы с шеи и вот уже я с ума схожу от волнительных и невыразимо приятных прикосновений его губ к незащищенным обнажившимся перед ним участкам сверх чувствительной кожи.
Он осторожно ведет дорожку из поцелуев от ключицы к шее, и в эти секунды меня будто разрядами тока пробивает. Мне хочется расслабиться и улететь, но вдруг он довольно сильно и болезненно прикусывает мою кожу на задней стороне шеи.
Я дергаюсь, словно прозревая, пытаюсь вырваться, но его рука в этот же момент молниеносно скользит на мой живот. Обхватывает за талию и резко дергает меня на себя.
Я ахаю, крепко врезаясь в него, а его губы припечатывают место укуса новым будоражащим поцелуем.
Я понимаю, если бы он не подхватил, то я могла бы запросто свалиться с кровати и кубарем скатиться под нее.
— Аккуратнее, Бельчонок, если не хочешь, чтобы все произошло на полу, — шепчет Гордей и прикусывает теперь мочку моего уха.
Несильно на этот раз, но все равно опаляя и вводя меня в нереалистичный чувствительный транс.
А в голове так и стучат набатом его слова "если не хочешь, чтобы все произошло на полу… ", "все произошло… ". Резонируют в теле, отчего то мгновенно идет мелкими щекотными мурашками, и, помимо страха, окутывает тягучей, неизведанной, но такой сладкой и упоительной истомой.
— Гордей…
Его рука скользит под мою футболку и, о боже, он начинает поглаживать одну из моих грудей. А потом властно ее сжимает.
Я не снимала лифчика, потому что так мне оказалось спокойнее, но и того, что его пальцы трогают и сминают через ткань, для меня более, более чем достаточно.
— Гордей, ты… ты пьян, наверное,… и…, - нахожу единственное объяснение такому его поведению и вспыхнувшему вдруг острому интересу ко мне.
Я и сама, когда выпила, попала в полный неадекват и какую-то дикую, ненормальную зависимость от его присутствия.
Хотя и на трезвую голову ощущаю примерно то же самое. Я же его люблю. Но он, он…
Неожиданно для самой себя с моих губ вырывается тихий задушенный стон.
То, как умело и со знанием дела он трогает, выбивает этот стон из меня и не дает мне строить свои предположения дальше.
Внизу живота взрывается щекотная дрожь, между ног начинает ощутимо ныть и потягивать, и я… не нахожу слов, застигнутая врасплох такими острыми и яркими впечатлениями.
Вместо ответа Гордей отпускает, но лишь на какие-то доли секунд. Рывком разворачивает меня к себе, и тут же, не дав времени опомниться, ложится сверху, плотно вжимая мое изнывающее тело в матрас.
— Гордей, — ахаю я, а он, так и не дав мне отдышаться, начинает покрывать поцелуями мои скулы, ключицы, шею. Все, что не скрыто вырезом моей более, чем скромной футболки.