Седьмая вода (СИ)
— Но ты только послушай! Почти все молодые дворяне герцогства за нас… За тебя! Эти старики в парчовых камзолах замшели в своих кабинетах, они не видят реальности, не знают современных проблем! Мы встряхнем это пыльное болото!
Пыльное болото? Гильом явно нервничал, и, насколько Рем мог вспомнить, пафосные эпитеты и метафоры невпопад в его случае означали крайнюю степень волнения.
— Все — это кто?
— Ну, братья Варнифы, молодой Орбан, еще Инграм, и дю Шабри, и дю Сенье… Еще кое-кто из наших общих знакомых, но остальных ты не знаешь…
— Значит Варнифы, Орбан и ты, и еще целая куча оптиматов, и парочка популяров. И как это вы спелись? И если я их не знаю, то почему они решили что я буду подходящим герцогом?
— Ну, все помнят как мы схлестнулись с пиратами из Низац Роск, и кто командовал, и что из этого вышло…
— Куча трупов из этого вышла! — молодой Аркан ненавидел, когда ему напоминали тот случай, уж больно паскудно становилось на душе. — И вообще… Одно дело отразить пиратский набег и совсем другое — управлять герцогством! Знаешь, Гильом, мне сдается — твои приятели просто не видят реальности за своими амбициями. Тоже мне, бунт молодого поколения… Они думают, что поддержав меня, потом хапнут славы, денег и должностей, вот и всё. А мои личные заслуги тут не имеют никакого значения. По старой дружбе, Гильом, я на тебя не обижусь. Но ты так и передай Реджинальду Варнифу, что я — неподходящий кандидат на роль его марионетки.
Смущенное лицо Гильома дало понять, что с Варнифом Тиберий Аркан попал в самую точку. Вот кто был заводилой и организатором! Рем развернулся на каблуках и зашагал прочь.
Конюшня была, можно сказать, в двух шагах. Парень подошел к двери, по обеим сторонам которой горели фонари, и шагнул внутрь. Запах сена, конского навоза и свежеоструганных досок защекотал ему ноздри, и Рем направился вдоль стойл с лошадьми, чтобы отыскать конюха. Лошади фыркали и косились на человека.
Аркан прошел всю конюшню но так никого и не встретил.
— Да куда ж все запропастились-то, черт бы их побрал?
Как минимум два работника должны дежурить тут постоянно!
Все больше распаляясь, он двинулся ко второй двери, и запнулся о ведро, с шумом и грохотом обрушившись на кучу инструмента. Конечно, Рем саданулся и раненым бедром, и рукой, и испачкал камзол в конском навозе!
Выбравшись из конюшни он представлял собой жалкое зрелище… Матерясь и костеря всё на свете, парень двинулся в обход, чтобы найти конюхов и задать им перцу.
Дождь полил с новой силой, и Рем спрятался под скат крыши, прислонившись к стене.
— Эй, друг… — сказал кто-то совсем рядом.
Парень обернулся и увидел двух типов категорически подозрительной наружности. Гирька уже выскальзывала из его рукава, когда кто-то двинул палкой парню под коленки, и свалил на землю. Типы тут же кинулись его вязать, а тот, который стоял сзади, нахлобучил Рему на голову мешок.
Аркана тащили куда-то, ноги волочились по мостовой, потом по жестким доскам. Вскоре рыбная вонь, плеск волн и грязные ругательства дали ему понять, что угодил он в нешуточную передрягу.
II
Днище корабля воняло тухлыми водорослями, испорченной рыбой, гниющими досками. К этой вони добавлялись ароматы пары дюжин людей, которые имели удовольствие находиться здесь вторые сутки, без доступа к элементарным гигиеническим удобствам. Конское дерьмо на камзоле по сравнению с окружающими миазмами ощущалось наименьшим из несчастий.
Рем, наверное, еще долго пролежал бы в ступоре на вонючих досках, но из прострации его вывели чьи-то жадные руки, обшаривающие карманы камзола и штанов.
— А ну-ка тихо!!! — взревел юноша и схватил обладателя рук за запястья, одновременно подскакивая.
Вскочить ему не удалось: Рем ударился головой о доски палубы, до которых оказалось гораздо ближе, чем хотелось бы, и, наверное, набил себе здоровенную шишку. Воспользовавшись его замешательством, проходимец вырвался и по-паучьи, на четвереньках, перебрался в дальний угол.
Глаза постепенно привыкли к полумраку корабельного трюма, и Аркан осмотрелся. Публика тут обитала совершенно разная.
Первым внимание привлек грузный парень, который полулежа привалился своей мощной спиной к какой-то балке, сложил руки на объемном брюхе и всем своим видом демонстрировал апатию и полное безразличие к окружающей действительности. Белесые волосы, румяные щеки, характерная светлая одежда с вышивкой по рукавам и вороту — всё это выдавало в нём северянина. И совершенно непонятно было, какого черта северянин забыл в этом трюме?
Второй персонаж смотрел на Рема в упор, открыто и прямо. Казалось, он подумывал над тем, чтобы завязать разговор, но инициативы пока проявлять не собирался. Его возраст определить было невозможно, поскольку жесткое, как будто вырубленное из гранита лицо было отмечено несколькими шрамами, а седина терялась в длинной спутанной шевелюре пепельного цвета. Голубые умные глаза могли принадлежать как сорокалетнему мужчине, так и семидесятилетнему старику. Но тело у него было вовсе не стариковским: тугие мускулы и жилы, и шрамы, огромное количество шрамов. Шрамы были видны отлично — из одежды на суровом дядьке были только потертые кожаные штаны.
Эти типы держались особняком. А еще были две очевидные группировки. Одна, в сторону которой отполз неудачливый вор, кучковалась в носовой части корабля, и рожи у этих пятерых субъектов были насквозь уголовными. Может быть Рему показалось в полумраке, но на предплечьях парочки из них мелькнули характерные узоры, которыми метят друг друга бывалые каторжане и сидельцы из имперских тюрем. Да и говорок слышался характерный — ни черта не понятно, о чем идет речь.
Ближе к корме расположилась целая компания личностей совсем уж невнятных. Неопрятные, в латаной-перелатаной одежде, заросшие и небритые, они больше всего напоминали бродяг, пьяниц или совсем уж опустившихся поденных рабочих с оптиматского Запада, которыми был полон Аскерон последние несколько лет…
Наконец, Рем сообразил, что сам выглядел не намного лучше: говенный камзол любого мог сбить с толку, да и перепачканная в грязи рожа уж точно не добавляла импозантности и обаяния.
Рем снял камзол и сразу же услышал заинтересованный гул с двух сторон. Арканы не любили броские цвета. Цвет родового знамени — черный, а одежду чаще всего они предпочитали серую, коричневую, темно-зеленую. Тем не менее, качество и крой костюма у знати и простого народа отличалось весьма существенно. И если навоз на камзоле еще мог ввести кого-то в заблуждение, то серебряное шитье на жилете и фасон рубахи не оставили у людей из трюма сомнений — перед ними аристократ.
Ну что же, забрало поднято!
— Маэстру, во имя Огня и Света и вечной жизни, кто-нибудь объяснит мне что здесь происходит? — теперь они должны были иметь в виду еще и религиозную принадлежность Рема.
— Не мешало бы проявить еще немного уважения, маэстру, и поздороваться. Всё же вы здесь оказались последним из присутствующих, — подал голос дядька в шрамах.
Молодой аристократ не стал артачиться и изобразил вежливый кивок головой:
— Доброго времени суток… Меня зовут Рем, я из Аскерона, — учитывая репутацию своей семейки он решил назваться прономеном, домашним именем, не известным широкой публике.
— Доброго утра, маэстру Рем, — нахмурившиеся было брови сурового дядьки разгладились и он протянул руку для приветствия. — Меня зовут Разор, будем знакомы.
Рем пожал крепкую, как кузнечные клещи, ладонь и, подчинившись жесту Разора, присел с ним рядом. Стоять согнувшись всё-таки было неудобно.
— Я бы посоветовал тебе не светить особенно своим аристократическим происхождением, Рем, — тут же начал он. — Гёзы не жалуют высокородных иноверцев.
— Гёзы? — удивился парень.
— Пираты. Ты что, никогда не слышал про Низац Роск и популярских пиратов?
Ну, про популяров, обосновавшихся на архипелаге Низац Роск посреди Последнего моря, слышал пожалуй, каждый в Аскероне. А Арканы еще и неоднократно рубились с ними по всему побережью. На крупные города типа столицы они нападать боялись, да и вообще — основной целью популяров были оптиматские торговые конвои, совершающие каботажное плавание вдоль материка. Но не брезговали морские разбойники и налетами на прибрежные деревеньки и городки, зачастую поднимаясь вверх по течениям рек, и тут уж не делали различий между ортодоксами и оптиматами, да и своими единоверцами — популярами — тоже… О творимых ими зверствах ходили легенды, оптиматы снаряжали не одну и не две карательных экспедиции на Низац Роск, но толку от этого особого не было.