Кровь и ржавчина (ЛП)

— Это не имеет ничего общего с прошлой ночью. Мне не нужно чувствовать себя лучше. Я контролирую свои действия, — хмурюсь я. — Погоди. Ты намекаешь, что я должна плохо думать о себе из-за случившегося?
— Не совсем.
Я сжимаю свою жестяную банку.
— Тогда о чем ты говоришь?
Он пытается не улыбаться. Кажется, почти все, что я говорю, веселит его. Он не воспринимает этот разговор всерьез, как я, и это меня бесит.
— Что сказать... что сделано, то сделано. Даже если я расскажу тебе всю историю своей жизни, мы все равно останемся незнакомцами, за исключением «того» момента.
Его взгляд скользит по моим пылающим щекам и заслезившимся глазам. Не думаю, что когда-либо у меня был более смущающий разговор. Это первый раз, когда я разговариваю с парнем, который реально довел меня до оргазма.
Я закрываю лицо руками.
— Это унизительно.
Джай смеется.
— Не смущайся. Ты была идеальна.
Идеальна? Я выглядываю сквозь пальцы. Нет никакой улыбочки на его лице. Чтобы ни происходило, глубина его глаз цвета океана заставляет меня чувствовать себя шестнадцатилетней девочкой, снова и снова.
Девственницей.
Любопытной.
Бесстыдной.
Это целое искусство — сказать правильные слова, которые заставят девушку чувствовать себя лужицей желе, и полагаю, что Джай владеет им в совершенстве.
Убрав руки с лица, я вздыхаю.
— Можем ли мы поговорить о чем-то еще?
Он изучает меня, пока я кусаю нижнюю губу.
— Мы можем, но думаю, что предпочитаю и дальше заставлять тебя краснеть.
Я закатываю глаза. Конечно, он это предпочитает.
— Пожалуйста? Я считаю эту тему для  разговора некомфортной, даже при нормальных обстоятельствах.
Он вздыхает и откидывается на спинку стула.
— Хорошо. Мы можем сменить тему, но я пересмотрю свое решение, когда ты выпьешь немного больше. Я хочу знать, куда исчезли твои трусики?
У меня занимает несколько долгих секунд, чтобы обработать то, что он сказал. Когда до меня, наконец, доходит, мои щеки вспыхивают еще сильнее, чем прежде. Как он может такое спрашивать? Он смотрит на меня, его глаза блестят, а на губах играет дразнящая кривоватая усмешка.
— Они на мне, — говорю я ему, но уверенность, на которую надеялась, не отражается в моем голосе.
Он склоняется ближе, и мой взгляд сосредотачивается на его нижней губе, по которой он проводит  языком. Дразнит меня или просто облизывает ее, у меня нет идей.
— Я знаю, что их нет, — его голос невыносимо интимный, и я сжимаю бедра. — И от этого мне реально трудно сейчас оставаться с другой стороны стола.
Я с трудом сглатываю, мой взгляд снова возвращается к его губам.
— Здесь не место.
Моя попытка протеста не удалась. Мой учитель по театральному искусству всегда говорил: если ты не можешь убедить себя — ты не убедишь никого, и это правда. Джай не купился, ни на йоту.
Его глаза блестят непристойным возбуждением, пальцы стучат по банке.
— Это место никогда не будет хорошим, Котенок, ты права. Я решил, что мне не нравится идея, что кто-то может услышать твой хриплый голос, когда я заставляю тебя кончить.
Я вдыхаю и задерживаю дыхание, пока мои легкие не начинают гореть. Как он может говорить о таких вещах? Как такие слова могут выходить из его рта и при этом делать мою киску такой изнывающей? Я подношу свою банку ко рту и делаю один большой глоток. Глотаю жидкость и стискиваю зубы, прежде чем поставить банку обратно на ящик. Он понимает намек и с сексуальной полуулыбкой хватает банку, встает со своего места и медленно идет по комнате.
Черт возьми.
Я собираю волосы одной рукой, открывая шею, пока другой рукой обмахиваю лицо. Как я собираюсь провести остаток дня, не позволив Джаю трахнуть меня возле стены тоннеля?
Используя только слова, он возбудил каждый нерв в моем теле. Если бы мы были в другом месте и одни, я бы уже заставила его сорвать с меня леггинсы зубами. Могу с уверенностью сказать, что он хочет этого.
Я тоже хочу этого.
Больше, чем что-либо.
***
Когда Джай возвращается с полными банками, разговор продолжается. Я благодарна. Мои соски испытывают острую боль от трения о ткань моего топа.
 
— Мне очень жаль, что я сломал твой планшет, — признается он после того, как я рассказала ему о своей учебе и как много делала для этого.
Его глаза больше не такие угрюмые и настороженные. Виски смягчил его взгляд, превращая глаза в усталые щелки. Мои глаза чувствуют ту же усталость и тяжелеют от непристойных мыслей. Я останавливаюсь на третьей банке, решив, что это не то место, где можно полностью потерять свой разум.
— Спасибо. Хотя, если бы ты сделал это прежде, чем тащить меня в это местечко, я бы не была во всем этом беспорядке.
Джай придвигает свой стул ближе ко мне, и когда он опирается руками на импровизированный стол, его руки находятся так близко ко мне. Моя кожа как будто впитывает его тепло.
— Если сможешь сказать мне, абсолютно честно, что ты на самом деле наслаждалась своей жизнью, прежде чем попала сюда, я попрошу прощение за это.
Я нахмуриваюсь. Я, конечно, не ненавижу свою прошлую жизнь, но в ней и правда есть недостаток волнующих событий в течение всех моих двадцати пяти лет. На самом деле я не думала об этом. В некотором смысле, меня отчасти не волнует то, что я потеряла место учебы и не завершила курс. У меня почти ничего нет, и я поздно плачу арендную плату за квартиру. Моя владелица сказала, что не будет снова ждать, и таким образом, будет правильнее сказать, что я официально бездомная. И… мне плевать.
— Я не хочу, чтобы это было моей жизнью, если это то, что ты имеешь в виду.
Он качает головой.
— Это не то, о чем говорю.
— Тогда о чем ты?
Он медленно придвигается еще ближе, его лицо невыносимо близко к моему.
— Я вижу, как ты реагируешь на бои. Я чувствую, как твое тело напрягается и расслабляется. Зрачки расширяются. Дыхание становится тяжелым. Тебе не нравится находиться здесь, но ты любишь эту темноту и грязь.
Я сглатываю. Каждое слово, произнесенное им, правда. Мне нужно это. Мне нужно оставить старую жизнь и двигаться к новой. Не хочу возвращаться. Теперь я не смогу это сделать, когда попробовала другую жизнь на вкус. Мое сердце настроено на Италию. Если не заполучу Италию, я умру.
— Ты очень наблюдателен, — говорю я, невольно наклоняя свое лицо к нему.
Глаза Джая темнеют, наполняясь желанием.
— Это важно. Это сводит меня с ума.
— Почему?
— Стоять так близко к тебе, когда ты смотришь бой и твое внимание не на мне, и при этом знать твои мысли.
Мои губы раскрываются, и я вдыхаю пьянящий глоток воздуха. Есть что-то звериное в этом человеке. В нем есть что-то, частью чего я бы хотела быть, но он такой же повернутый, как и я, и я не хочу так легко попасть под его влияние.
— Ты ищешь что-то. Я не так наивна, как вы думаете, мистер Стоун.
Его губы приподнимаются в подобие улыбки.
— Мне не нужно обманывать тебя, Эмили. Ты взрослая девочка. Ты знаешь, чего хочешь.
Почему? Почему он внезапно пытается проникнуть мне под кожу? Почему говорит так, словно больше всего в мире хочет, чтобы мои ноги были обернуты вокруг него? Вчера это не было приоритетом.
— И что я хочу?
— Меня, — заявляет он. — А я хочу тебя.
Мое горло пересыхает. Слово за словом он убивает меня, возбуждая сильнее, чем когда-либо прежде. Я вот-вот взорвусь. Каждое чувство усиливается. Даже капля пота, скатывающаяся между грудей и дразнящая мои поры, ощущается эротически.
— Что изменилось? — с любопытством спрашиваю я. — Ты так уверен, что это то, чего ты хочешь. Почему ты так уверен?
— Кое-что случилось.
Заинтересовавшись, я приподнимаю брови.
— Что случилось?
— Ты. Ты так сильно и прекрасно сжималась вокруг моих пальцев, соглашаясь на все, что бы я ни сказал. Так горячо дышала мне в лицо снова и снова, пока твое тело сотрясалось подо мной.