Ведьмочка для художника, или Возвращение в Мир Мечты (СИ)

Хэйден часто думал о ней, как о своей возлюбленной. Или как о музе. Или ангеле хранителе. Разные мысли бывали, но чаще всего — первая.
Особенно когда она глядела на него, Хэйдену казалось, что вместо реальной женщины ему послана вот такая. То ли обречённая быть птицей. То ли благословлённая летать. И всё же далёкая. Бесконечно далёкая для понимания. Ведь она, как ни крути, — грифон.
И тогда Хэйден горевал. И шёл гулять один.
Он внутренне смеялся над своей драмой, которую сам же и выдумывал и сам же ставил на сцене своей жизни. От скуки. Втолковывал себе, что это просто грифон, что просто она сейчас с ним, а потом, когда придёт время, она улетит к своим. Что это никакая не женщина. Что ему давно бы пора развеять иллюзии и найти себе подружку. Нормальную.
Соглашался с этими мыслями. И тут же опрокидывал их навзничь.
«Не бывает таких животных», — думал он, вспоминая, как внимательно она слушает истории о горных жителях, об острых вершинах, о далёкой синеве склонов, где она могла бы парить, как кладёт голову на крыло и прикрывает глаза, словно представляя всё, что он говорит.
— Ты дурак, — сказал вдруг Кот, и Хэйден вынырнул из своих мыслей.
— Ты о чём? Почему? Видишь ли, я…
— Хватит думать глупости. И болтать. Ты без остановки либо витаешь в облаках, либо несёшь чепуху. Хватит.
Хэйден умолк. Опустил глаза и стал глядеть на синие цветочки под ногами. Ему вдруг показалось, что эти цветы никогда не кончатся. «Какое-то бесконечное васильковое поле», — подумал он.
— Не поле, — сказал Кот. — И вообще!
Тут он обернулся. Взглядом хлестнул Хэйдена. Он пошатнулся.
— Что ты… — начал он, но вдруг перестал говорить. Хэйден точно понял, что сейчас лучше всего — помолчать. Пока помолчать.
А Кот продолжал смотреть. И из памяти, как из мутного озера, выплывали обрывки фраз, калейдоскопом мелькали пока не узнанные лица и места. И проступали горы.
Они стирали беспокойство, и веяло от них таким родным и тёплым, словно где-то там была деревушка, где Хэйден провёл всё своё детство, куда хотел бы снова вернуться, пусть хотя бы мысленно, но вновь побывать в том домишке, по правую сторону от которого огород, а по левую — старый-престарый заборчик, через который запросто перелезть. И дрова там, у забора, сложены большой горкой. И мята растёт. У соседей её чуть-чуть взяли украдкой и себе посадили. Прижилась.
Когда же это было? Кажется…
— Это они? — тихо спросил Хэйден, всё ещё держа картинку в голове и боясь отпустить, упустить, пропустить через себя и никогда уже не отыскать снова. — Края, где я родился?
Кот кивнул.
— А… Мы идём туда? — осторожно спросил Хэйден и с тёплой надеждой, и со страхом, что это не так.
— Ты можешь. Остальные идут к Костру, у них другая дорога.
В одно мгновение он представил себя посреди Миры и Артура — болтливый, глупый, вечно неприкаянный, не принятый братом — и сравнил с тем собой, каким мог бы быть там. В горах. На родине. Где его корни, где ещё недавно Хэйден и не смел побывать, но куда так рвался. И вот он — шанс.
Сомнения рассеялись.
— Как мне попасть туда?
— Просто иди.
— А ты?
— У меня своя дорога. Если хочешь в те горы, то иди прямо сейчас.
— Но куда? — спросил Хэйден, и вдруг увидел, что позади Кота синеют, как на акварельной картинке, далёкие, остроконечные пики. Те самые. Из глубинной памяти, из самого сердца.
Он уже пошёл было, обогнул Кота, но вдруг замер.
— А другие? — спросил он. — Я их увижу?
— Всё может быть.
— Передай мою… — он запнулся, подбирая слова. — Мои извинения. За всё.
Кот кивнул.
— Благодарю тебя! — сказал Хэйден, всё ещё медля.
— Да иди уже. Захочешь, увидишь их. Иди.
— А… это… Не знаю, как спросить…. Видишь ли, тот свет, да?
— Дурак, — ответил Кот и добавил, уже отвернувшись: — Ничего ты не понял.
Хэйден оглянулся: горный пейзаж стал бледнеть. Он испугался: вдруг сейчас исчезнет? Вдруг…
— Ты можешь быть везде, где захочешь, — сказал Кот.
И Хэйден успокоился.
— Тогда до встречи! — крикнул он удаляющемуся Коту, повернулся в сторону гор и бодро зашагал к ним.
 
— Здравствуйте! — завопил он, чувствуя, как голос его летит ввысь, к самым вершинам. — Я вернулся! Здравствуй, мой дом!
  
Глава 45. Лес
 
Я шла за Котом.
Зной, звенящие насекомые и сказочные пейзажи — я словно попала в летний жаркий поход. Разве что рюкзака не хватало.
Да, походы… Те самые, когда частенько думаешь о том, как бы славно было бы отдохнуть в теньке, обсохнуть, а лучше — окунуться в ручей. Или ещё лучше — посидеть у водопада. Шумного, с ледяным дыханием. А потом — лечь в траву и полежать. И послушать свободных, диких птиц высоко в небе. И увидеть их полёт. И ощутить терпкий запах чабреца. Или полыни. Или задеть вдруг колючку, почти рассердиться, но тут же понять, что это — можжевельник. Со зрелыми тёмными ягодами, которые уже можно собирать для чая.
Или вот реки. Могучие, раскидистые, вроде Волги. Или бурные, горные, почти кипящие в своей быстроте. Через них обычно проложены шаткие мостики. И когда идёшь по такому — дух захватывает.
Или леса. Равнины. И горы, конечно, тоже. И вообще весь мир… Как хорошо бывает в походе, как хорошо бывает на Земле…
Тут мне стало совсем тоскливо. Я впервые, кажется, ощутила, насколько сильно люблю свой дом. А там ведь, наверно, уже зима. Или пока осень? Сколько прошло? Не знаю. Вернуться бы мне на Землю. Вместе с Артуром. Но захочет ли он?
Пока я так думала, время от времени вытирая лоб и глядя на горячее степное солнце, дорога стала меняться.
Теперь мы ступали по полю забытых событий и судеб, которые обратились цветами. Я хотела постоять здесь чуть подольше, до того сладко они пахли, но Кот запретил.
— Нельзя отвлекаться.
И мы прошли. Выбрались на узкую тропинку. Она бежала вниз по косогору, с которого виднелись гигантские макушки голубых елей и ветви синих дубов. А рядом со мной сидел громадный белый Кот. Вот бы написать такую сцену для книги. Но пока не до того. Пока я шаг за шагом спускалась по козьей тропке, старательно думая о том, как благополучно это сделать.
Но вот дорога вывела нас к сказочному лесу. Я устало прислонилась к стволу и закрыла глаза. Привал. Нега. Прохладные объятия леса. Чуть влажный пропитанный счастьем воздух.
Такое ведь уже было… Я узнаю это место, это ощущение.
Я вдохнула поглубже и открыла глаза, ожидая увидеть голубые сосны и ели, но их не было. Лес переменился.
Теперь вокруг меня клёны и липы. И дубы. Совсем обыкновенные, земные.
Местное солнце серебристой каймой обходит, обегает вдоль кленового листа, просвечивает сквозь дырочки в нём и достигает меня, золотит мою кожу, роняет ажурную тень. Золотистые пятна света на стволах клёнов и лип цвета какао или крепкого чая. А на дубах — свет с белёсым отливом. И всё те же витиеватые тени кленовых листьев и ветвей. И свист птички. Знать бы, как она называется, понимать бы то, о чём она поёт, что вещает нам из глубин самой природы.
А ещё отчётливо пахло летом. И лесом. У лета свежий лесной аромат. Сильный, но ненавязчивый. Чуть печальный из-за предстоящей осени, но всё-таки жизнерадостный, и сладковатый, и травянистый, и такой наполненный и наполняющий, что сердце бьёт сильно и смело. И при этом нечасто, потому что ему некуда спешить — все лето, вся жизнь, всё счастье впереди. И я впитаю его и понесу другим, чтобы и они увидели, если только захотят увидеть, как прекрасен мир. Всегда. Стоит лишь открыть глаза и уши. Прикоснуться к шершавой коре. Вкусить земляники и вдохнуть запах летнего леса — лесного лета. И улыбкой озарится лик его — мира — и твой.
Я вдохнула поглубже и позвала Кота. Он появился откуда-то сбоку.
— Куда идём дальше?
— К Древу познания, — ответил он.
Я вспомнила, как много лет назад через него вернулась домой. Неужели и теперь?.. Ведь хотела же я на Землю…