Будет больно (СИ)

«Можно в два в вашем кафе».
Нашим кафе она явно называет место, где мы любили раньше собираться с ее братом и другими парнями. Давно я там не был. Лет пять точно.
«Хорошо», — пишу в ответ и думаю, что надо что-то добавить к сухому ответу.
Тогда следом отправляю еще одно сообщение:
«Буду рад тебя видеть».
Катя присылает смущенно улыбающийся смайлик, и я даже усмехаюсь. Милая девочка, она всегда была такой. Опускала взгляд в пол и краснела в моем присутствии. Но я не обращал на нее внимания — она была младшей сестрой моего друга. Мне двадцать, ей пятнадцать — о чем могла идти речь?
В кафе я приезжаю за десять минут до назначенного времени и занимаю столик у окна. Катя приходит через пять минут и снова краснеет, когда я поднимаюсь и целую ее в щеку.
Сразу девушка чувствует себя неловко, но вскоре расслабляется и с улыбкой, уже без стеснения смотрит мне в глаза. Они у нее красивые, карие. И я снова вспоминаю строки стихотворения, которое читала мама:
Карие глаза — песок,
Осень, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полёта.
Не зря о синих глазах, наверное, было написано, что это ежедневная стена неизбежного прощанья.
— Вадим? — немного с испугом произносит Катя, когда я снова ухожу в себя, вспоминая эту невыносимую женщину. Где она сейчас? Укатила к своему братцу прогуливать деньги? Или уже ищет нового мужа?
Черт! Это не мое дело.
Улыбаюсь и отвечаю:
— Извини, отвлекся.
До вечера я не появляюсь на фирме — не зря же я плачу человеку, который в этом разбирается лучше меня. Катя тоже никуда не торопится, и мы до вечера сидим в кафе. Она мне рассказывает об учебе, я ей — о жизни в Европе. И все вроде бы хорошо, девочка мне нравится.
Уже на улице я предлагаю:
— Встретимся еще?
— Вадим, — она кладет мне ладонь на грудь, — откуда такой вдруг интерес? Ты пытаешься через меня абстрагироваться от какой-то женщины?
— Ты же вроде не на психолога учишься? — смеюсь в ответ, хотя на самом деле мне ни хрена не смешно. — Давно не виделись, вот и стало интересно, какой ты стала. Вижу, что очень красивой.
Правда, не настолько красивой, как… Блядь! Три раза!
— Буду рада тебя еще увидеть, — Катя снова краснеет и опускает глаза, а я приподнимаю рукой ее подбородок и целую.
Она отвечает, обнимает меня, но я, черт возьми, ни черта не чувствую. Нет того накала, того опьянения. Ни с кем не было никогда, кроме этой синеглазой ведьмы. Но я упорно заставляю себя что-нибудь почувствовать.
Катя отстраняется первой и спрашивает:
— Домой меня подвезешь?
— Конечно, — киваю я, и она хмурится.
Неужели думала, что потяну ее к себе, то есть в постель? Наверное, я бы так и сделал. Раньше. Но я не собираюсь трахать сестру друга, вспоминая, как трахал жену отца.
— Ты очень изменился, — серьезно говорит Катя, когда я останавливаюсь напротив подъезда.
— И что, теперь уже не нравлюсь? — перевожу все в шутку.
— Нравишься, — теребит девушка ремешок сумки. — И я надеюсь, что оказалась не права.
Сразу понимаю, что она имеет в виду. И тоже надеюсь, что я не вымещаю одну женщину другой.
Мы прощаемся, но ненадолго…
В течение недели мы встречаемся почти каждый день. И я безуспешно пытаюсь разбудить в себе потухший вулкан. Почему все так сложно? Рядом со мной красивая девочка, которая мне подходит, которая мне нравится, а я думаю о той, которую послал на все четыре стороны.
Добивает меня звонок мамы. Две недели молчания, а тут сразу со словами:
— Вадим, что-то у меня сердце не на месте.
Я отрываюсь от ноутбука и, потерев глаза, спрашиваю:
— Может, к кардиологу?
— Ты мне хамишь, что ли?
— Извини, — говорю. — Что случилось?
— У тебя все нормально? — мама, кажется, не на шутку беспокоится, только вот не о чем.
— Да. Занимаюсь делами фирмы, встречаюсь с хорошей девушкой…
— Что?! — вопрос звучит так, будто я сказал, что собираюсь в экспедицию на Аляску.
— Ну, мама, я как бы взрослый мальчик, так что…
— Вадим, только не торопись, — перебивает она меня, даже будто не слышит.
 
— А вот я жениться на ней собираюсь, — вырываются слова, которых сам от себя не ожидал.
Мама замолкает, а потом спокойно говорит:
— Встретимся скоро. Когда поминки на фирме по отцу?
— В пятницу.
Я не думал, что мама приедет, но если ей так хочется, то пожалуйста.
— Заодно познакомишь со своей девушкой.
— Без проблем.
Не прощаясь, мама отключается, а я снова думаю, что надо бы предупредить Лизу. Но нет… Пусть идет к черту, они поладят.
Мать больше ни разу не позвонила. А я все так же встречался с Катей, и мне казалось, что ей уже самой как-то непонятно, почему я не пытаюсь затащить ее в постель. Но меня как будто на привязи к своему телу держит другая женщина, которую я пытаюсь выбросить из головы. Но чем больше пытаюсь, тем крепче она опутывает мой мозг.
В пятницу Катя стоит рядом со мной в конференц-зале, а сотрудники — вокруг стола со скорбными лицами. Я все жду, когда приедет мама, но неожиданное молчание привлекает мое внимание в двери.
— Какого черта? — слетает едва слышно с моих губ.
Выглядит она не очень. Бледная, круги под глазами, даже как будто морщины появились, хотя я помню каждый миллиметр ее лица — их не было. Зачем она здесь?

— Это кто? — спрашивает Катя, привстав на цыпочки и почти касаясь моего уха губами.
А я смотрю только на нее. И уже не понимаю, то ли радость, то ли злость меня захлестывает.
— Жена отца, — машинально отвечаю Кате, но смотрю на Лизу, которая не отводит взгляда от рук моей вроде как невесты, которые обвивают меня.
— Симпатичная, жаль, что твой отец не дождался пополнения.
— Что?! — мой вопрос разрывает тишину конференц-зала.
Я в курсе, что Катя учится в медицинском, но вот так определить… А ведь я уже понимаю, что она права. И не курила Лиза при мне в последнее время, и мать на что-то непонятное намекала.
Только тогда возникает вопрос: от кого она умудрилась залететь?
  
Глава 43 Лиза
 
Я всегда отрицала это чувство. Верила в привязанность, благодарность, но такую боль могла принести только любовь.
Когда мне позвонила Рада с этой новостью, я отрицала, не хотела верить. Даже скорую пришлось вызывать, но сейчас я вижу, что она не лгала.
Как эта девочка его обнимает, как льнет к нему, а я… Я всего лишь вдова его отца.
— Какой живучий малыш, — сказала тогда врач, делавшая мне УЗИ. — Будет жить, уверяю.
— Почему? — вырвалось у меня.
— Я видела много случаев, — вздохнула, — и ваш выживет. Все начинается с зачатия, пусть я и ударяюсь в психологию. Вы же зачали ребенка по любви, я это вижу. Если бы нет, то при таких показателях у вас бы был выкидыш. А нет, крепится, старается выжить. Стойкость такая от кого?
— От меня, — едва слышно сказала.
Тогда я и испытала все спектры этого неизвестного чувства. Любовь и боль ходят рядом со мной рука об руку.
Мне больно… Чертовски больно, когда я смотрю на ее руки, обвивающие его тело. Это мое тело!
Я никогда не думала, что детдомовские дети умеют любить. Мне казалось, что и сама я не умею.
Но, черт возьми, хочу сейчас встать на колени и орать, рыдать, кричать. И не потому, что у нас поминки, а потому, что мне больно. Настолько невыносимо больно, что это сравнимо только с ножом в грудной клетке.
Нет, детдомовские дети не умеют любить — я почти тридцать лет не любила никого, не позволяла себе любить. А теперь этот мальчик, который обнимает красивую девочку, не дает покоя.
 
И мне больно, когда смотрю на них.
— Поговорим? — подхожу к Вадиму и кошусь на руки темноволосой девушки. — Обсудим дела по завещанию, — добавляю под взглядами сотрудников.
— Ну давай, — нехотя соглашается он и кивком указывает на выход из конференц-зала в кабинет.