Будет больно (СИ)

Хотя Лиза права, сколько бы я сам это не отрицал. Приехал я именно за ней. И там у меня снова снесло крышу. И сейчас я сам пришел в эту комнату, только черт знает зачем. Явно не за сексом.
— Вадим…
— Хватит! — прерываю и иду к выходу. — Прощай, Лиза. Связываться с тобой будет адвокат отца.
  
Глава 40 Лиза
 
Не знаю, что это за чертовщина была, но уснуть я не могла.
Вроде и поговорили, но так ничего и не решили. И прощение, как говорила Рада, пока нам даже не светит. Но я пыталась.
Вадим злится, потом успокаивается и становится похожим на потерянного мальчишку. Пусть пока уедет — не зря же он так упорно меня посылает и прощается со мной.
Я слышу в предрассветных сумерках, как он уходит, но сдерживаю себя, чтобы не выйти и не попросить остаться. Видимо, решает он ехать на машине Миши, а не лететь на самолете. Слышу звук мотора, который в полной тишине все отдаляется и отдаляется, пока вовсе не исчезает.
Только тогда я поднимаюсь и иду в душ. Хватит лежать в кровати и то ли жалеть саму себя, то ли думать ни о чем.
Первым делом, спустившись на кухню, звоню Филу. Он отвечает сонным голосом и сразу спрашивает:
— Дорогая, какого черта тебе не спится?
— Совесть замучила, — отвечаю с сарказмом, и кажется, что голос отдается эхом в пустом доме.
— Да ладно? Тебе знакомо это слово?
Сжимаю чашку. Снова хочется потянуться за сигаретами, но тут же спазм в желудке напоминает, что нельзя.
— Фил, он умер из-за нас.
— Твой муж умер из-за своего больного сердца. Так что не накручивай себя, Лиза. Зато теперь можешь трахаться с сыночком в свое удовольствие. Тебе же вроде понравилось.
Я молчу, не понимая, к чему эти слова. И в них сквозит… ревность?
— Ты где сейчас? — спрашиваю довольно резко.
— Все еще в Москве, а что, соскучилась?
— Очень, — отвечаю в его же манере. — Жди, завтра приеду.
— А почему не сегодня? — Фил все так же смеется, как будто не понимает, что сейчас мне не до шуток.
— Дела, — коротко говорю и, сбросив вызов, швыряю телефон в стену.
Хочу хоть как-то выместить злость, хоть на ни в чем не повинном смартфоне.
А как все было на самом деле? Вопрос Вадима так и крутится в голове. Чья была идея? Я хотела найти свою мать, родную мать. Но Филу я рассказала все, и когда он услышал фамилию людей, которые меня хотели удочерить, сразу начал подводить к тому, чтобы и их задеть.
Миша уже тогда занял нишу в бизнесе Питера, а потом и расширяться начал. Неужели Вадим смог посеять во мне сомнение в человеке, которому я пятнадцать лет почти безоговорочно доверяла?
Я должна во всем разобраться сама.
Нет больше злости, не хочется отомстить — осталась одна боль.
Я выхожу из дома и снова еду в центр города. Сейчас мне не нужны книги, не нужен чай, а нужен сам Генрих Львович.
Мне везет — он в одиночестве в помещении и очень рад моему появлению.
— Лизонька, — выходит он в зал, — давно не заходила.
— Отдыхала, — натянуто улыбаюсь, не зная, как начать разговор.
Не знала, что будет так сложно. Я ненавидела мужчину, забравшего у меня мать, а в итоге он такой… Такой открытый, улыбчивый, простой.
— Может, чая выпьем? — предлагает старик, явно соскучившийся по общению.
— Давайте.
Он опять вешает табличку «Закрыто» и, повернув ключи, предлагает пройти за ним в подсобку.
Я не знаю, с чего начать разговор, но все-таки решаюсь, когда Генрих Львович ставит передо мной чашку.
— Ваша жена давно умерла? — киваю на фото.
— Ой, Лизонька… Кстати, ее звали так же, вы даже чем-то похожи, — улыбается он. — Уже двенадцать лет как умерла.
Что же я стала такой чувствительной? Слезы так и рвутся наружу.
— А вы знали, Генрих Львович, что она бросила пятилетнего ребенка одного в квартире и ушла? Просто ушла, ничего не объяснив.
По глазам вижу, что для него это новость. Смотрит, хмурясь, не понимая, отрицая мои слова.
— Лизонька…
— Меня зовут Маша, — перебиваю, — и я ее дочь. Та самая девочка, которую бросили.
Генрих Львович ставит чашку и опускает голову. Ему надо переварить эту информацию — признаться мне было легче.
 
— Я помню, когда ты вошла сюда, — говорит. — Ты была похожа на нее. Но я не знал, девочка, не знал. Я с Лизой познакомился в Питере, и мы просто влюбились. Наверное, из-за тебя нам бог своих детей и не дал, хотя я очень хотел. Если бы я знал…
— Она ни разу не упомянула обо мне? — удивляюсь, хотя была уверена, что все произошло с его подачи.
— Нет, у нее еще и с паспортом оказались проблемы потом… Я не знал, детка, о тебе.
Чувствую, как по щеке катится слеза. Я хотела и этого старика смешать с грязью, но сейчас я ему верю. Он действительно не знал, а я… Прав был Вадим: я редкостная сука.
— Девочка, не плачь, — Генрих Львович поднимается и обнимает меня.
И я понимаю, о чем говорила Рада. Одно дело сделано. Я отпустила…
  
Глава 41 Лиза
 
— Семья — это не кровь, а любовь, — вздыхает Генрих Львович. — Я сам хлебнул не мало, но ты… Мне даже не верится, что Лиза могла так поступить. Неужели думала, что с ребенком она мне не нужна?
Увы, ответа на этот вопрос мы уже не узнаем.
Мы говорим который час, и я чувствую себя лучше. Первый шаг сделан. Я хотела познакомиться с мужчиной, который лишил меня матери, хотела ему отомстить, но в итоге не смогла. Наверное, что-то человечное во мне осталось. Генрих Львович стал мне близок, мне нравится с ним пить чай, говорить о книгах.
— Я уеду, — говорю ему. — И не знаю, встретимся ли мы еще.
— Приходи ко мне, если вернешься в эти края, — с легкой грустью отвечает старик. — Я привык к тебе.
— Я к вам тоже, — улыбаюсь, опустив ладонь на его запястье.
— У Лизы была подруга, — когда я уже поднимаюсь, говорит Генрих Львович. — Может, она ей что-то говорила? Может, тебе стоит с ней пообщаться? Она живет в соседнем доме.
Хмурюсь, думая, а потом киваю. Почему бы и нет, раз начала процесс очищения?
— Я зайду к ней, пожалуй.
— Зовут ее Татьяна, а вот отчество не помню, — провожая меня до выхода из магазина, качает головой Генрих Львович. Мы вместе выходим на улицу, и он указывает рукой направо: — Вон тот дом, первый подъезд, второй этаж. Номер квартиры не помню, но по прямой, такая дверь под светлое дерево.
— Спасибо, — отвечаю и иду по указанному адресу.
Дверь мне открывает женщина лет пятидесяти и сразу прижимает руку к груди, удивленно глядя на меня.
— Простите, Татьяна?.. — прерываю я затянувшуюся паузу.
— Анатольевна, — понимает женщина мой вопрос и тут же спрашивает в лоб: — Вы дочь Лизы? Очень похожи.
Старик оказался прав: она, кажется, что-то знает.
— Да, — не отрицаю, и Татьяна Анатольевна пропускает меня в квартиру.
Мы устраиваемся на просторной кухне, и женщина, подперев подбородок, рассматривает меня. И почему все так на меня пялятся? Снова вспоминаю взгляд Вадима, и, черт возьми, хочется завыть от мысли, что я его больше не увижу. А в груди расползается пятно ноющей боли, и метафора «сердце кровью обливается» приобретает смысл.
Господи, какая я дура!
Так, самокритику оставим на потом, а сейчас надо поговорить с Татьяной Анатольевной.
— Вы знали о моем существовании? — спрашиваю, и женщина отводит взгляд, вздохнув.
— Знала, причем узнала совершенно случайно. Нельзя было твоей матери пить, она начинала каяться, а наутро ничего не помнила. Сидели мы как-то здесь, вот на этой самой кухне, и Лиза перебрала… — Татьяна Анатольевна поджимает губы, замолкнув, но я ее не тороплю. — Тогда она и сказала, что у нее есть ребенок. Я сама была, — щелкает пальцами по шее, — подшофе, так сказать, но начала выпытывать подробности. У тебя же не было отца?
 
— Нет, — качаю головой, и снова подступают слезы к глазам.
Моего ребенка ждет, судя по всему, та же судьба.