Не драконь меня, ведьма! (СИ)

— Это я, Тим, меня Марианна просила поговорить с тобой.
— О чем?! – поинтересовалась я у внезапно нахлынувшего инспектора. Вот только его тут и не хватало!
— О лютой непогоде за окном, — спокойно ответил он, — я могу войти?
Осознание того, что явно разыгрался шторм, тут же отбило всякое желание пореветь еще. Вот уж дала волю чувствам… расклеилась…
— Не ревела я! – неуверенно возразило моё самолюбие.
— Ну да, просто все навалилось, — спокойно, даже с пониманием ответил он, нагло открывая дверь.
— Что так хочется посмотреть на голую женщину? – не удержалась я от очередной колкости, но судорожно вцепилась в занавеску, прикрывая свои прелести.
— А тебе разве нечего показать? Или ты там мужика прячешь? Если так, то на него я точно не горю желанием посмотреть! – спросил он с ехидной ухмылкой и потянул на себя последний рубеж моей обороны. Я смирилась и отступила. Ну не будет же он, в конце концов, силой меня брать?!
— Что ж, смотри, раз так хочется! – я задрала нос не хуже чистокровных эльфов. Выпрямилась в полный рост, но забытое мыло предательски попало мне под ногу, и я картинно раскорячилась, как та самая корова на льду! Вот это позорище! Слезы с новой силой хлынули из глаз, смешавшись с безумным смехом, а равновесие так и не желало возвращаться.
А вот Тим в этот раз не смеялся. Он плавным движением, чутко следя за скользким диверсантом, оказался рядом со мной и подхватил на руки. Промок, но впервые повел себя как настоящий рыцарь!
Аккуратно отошел от мокроты, поставил меня на ноги, завернул в полотенце, снова взял на руки.
— Не приставай ко мне, — хотела пригрозить, а сказала как-то совсем уж жалобно.
Он вынес меня из душа и уложил на кровать и все же дал волю чувствам. Нет, не стал домогаться, он рассмеялся, да так заразительно, что вместо того, чтоб огреть его полотенцем, я заулыбалась сама.
— Какая муха тебя укусила!? – фыркнула я, боясь снова скатиться в истерику.
— Никакая не кусала, — сквозь смех ответил он, и успокоился, явно переходя к серьезному разговору, — из-за чего вы с Ником поссорились? У вас очень теплые отношения, да? – он жестом намекнул на «теплые» как между мужчиной и женщиной. Я все-таки треснула его полотенцем и отрицательно покачала головой.
— Он считает, что у тебя плохая работа. Пытался меня отговорить. Марианна вон считает, что хорошая… — я всхлипнула, — а ведь Ник стал мне ближе родного отца. Не думала, что он может быть так против…
— Работа действительно дерьмовая! – ответил он, но без шуток и ухмылок, инспектор говорил серьезно, — но нужная. Понимаешь, тут как раз четко работает правило: «А кто, если не мы?». Сразу честно скажу, будет тяжело. Порой даже будет казаться, что никому такое не под силу. Но тут мне помогает помнить, ради чего я иду и за что борюсь,— толи, отговаривая, толи, убеждая работать, сказал он.
— Даже если те, кого любишь отвернутся от тебя? – спросила я, усердно стараясь не поддаться слезам, которые нахлынули с новой силой.
— Те, кто тебя действительно любит, никогда не отвернутся! – он старался говорить как можно более уверенно, но голос все равно дрогнул.
— Кто отвернулся от тебя? Зачем ты делаешь вид, что у тебя каменное сердце?
***
Он вдруг уселся на кровать и пересадил меня на руки. Устроился поудобней, прижимая мое продрогшее тело к груди. Я слышала, как бьется его сердце, чувствовала, как перекатываются сильные мышцы. Слезы катились сами по себе. Но они на этот раз были какими-то странными. Мне казалось, что я дома, что мое место рядом с ним, что он и есть мой дом. Я посильнее уткнулась в его грудь. Еще никогда мне не было так легко и надежно с кем бы то ни было…
 
— Неужели я кажусь таким бесчувственным? – удивился он.
— При чем тут это? Ты можешь быть противным, вредным, гадким, просто отвратительным, но все это напускное. Внутри ты натянут как струна…
— Может это из-за работы, не думала об этом?
— Нет, кто-то сделал тебе больно. И ты никак не можешь с этим смириться, пережить и перелистнуть этот момент. Кто была эта женщина? – надеясь, что я права, продолжила допрос. Он вздохнул и заговорил. Много боли и обиды было в его голосе. Он вспоминал то, что ранило его душу:
— Мои родители из знатной семьи. Я третий сын. Наследники у них были и до меня, а тут Тим уродился… Со старшим братом мы не ладили с самого раннего детства. Я был умнее, хитрее, сильнее. Но я не был первым. И когда мне исполнилось семь лет, родители нашли верный способ избавиться от меня. Я был отправлен в эту самую академию. За моё обучение платили хорошие деньги, и директор усердно терпел все мои попытки отправиться на отчисление.
— Ты так хотел домой?
— Да, — кивнул он, — к тринадцати годам я смирился, что единственный способ выбраться отсюда – выучить всю программу, как можно скорее. Я взялся за ум и вступил в ряды усердных зубрил. В мои пятнадцать я знал не меньше, чем местные учителя. Тогда родители решили забрать меня и женить на немолодой вдове. Тогда мне казалось, что она совсем старуха, а ей было всего двадцать три. И богатая женщина уже успела почувствовать вкус разгульной жизни. Кое-как я убедил семью, что такие родственники нам не нужны. Особенно такое чудо эротических фантазий. Мне намекнули, что тогда мне дома не рады. И я сбежал обратно в академию.
— Но почему сюда? – спросила я, — можно же было путешествовать, искать где-то свое место…
— Я не знал ничего другого, а тут прожил достаточно долго, чтоб привыкнуть. Родители отказались от меня. Я работал и жил здесь. Прибирал на скотном дворе за кров и пищу. Бывшие сокурсники и даже малышня дразнили и унижали меня. Учителя в душе были рады, что зарвавшегося мальчишку наконец-то заставили прочувствовать тяготы и лишения. Много нервов я им потрепал, пока мечтал сбежать, а потом, умничая, сильнее, чем было надо. Хорошо, что кроме них были и друзья.