Между. Эпизод 2 (СИ)

Дэймон выстраивает маршрут в навигаторе. Пока он ловко лавирует в потоке машин я думаю, как мне следует себя вести и что сказать. В голову не приходит ничего толкового и я сдаюсь. Буду импровизировать. Дэймон паркуется около огромного перинатального центра. Бросаю беглый взгляд на синюю вывеску «Мать и дитя». Да, наблюдаться здесь стоит не из дешевых. Отец не поскупился на расходы. И снова это жгучее чувство подкрадывающейся ревности. Усилием воли гоню его прочь. Дэймон глушит мотор и выжидающе смотрит на меня.
— Мне идти с тобой?
— Не знаю… думаю…да.
Дэймон соглашается.
— Хорошо. Эй, детка, — он заглядывает мне в глаза, — все будет хорошо.
Кисло улыбаюсь и выхожу из машины. Мы проходим в фойе, и прежде чем успеваем пройти к стойке регистратуры, нас встречает отец.
На миг он замирает, увидев Дэймона, но тут же подходит к нам, и протягивает ему руку
— Мистер Рэй, честно… не ожидал вас увидеть здесь.
Он переводит вопросительный взгляд с меня на него. Дэймон отвечает на рукопожатие и сдержанно отвечает.
— Думаю, это послужит отдельной темой для разговора.
— Да, конечно. В любом случае я рад, что у вас двоих все наладилось.
Отец поворачивается ко мне. Замечаю следы усталости на его лице, мешки под глазами и бледный цвет кожи, все признаки бессонных ночей и нервного перенапряжения.
— Я так рад, что ты здесь, Мия! — он, повинуясь какому-то странному порыву, обнимает меня за плечи, но тут же сконфуженно отстраняется, — я благодарен тебе за это!
Я хочу поскорее это закончить. Мне некомфортно находиться здесь, помимо того, что я чувствую неловкость из-за повода, у меня еще остались свежи воспоминания о долгих днях, проведенных в больничных стенах.
— Ну так что, пап. Я здесь? Почему тебе было это так необходимо?
Отец нервно теребит край своего белого халата.
— Пойдемте, я проведу вас в нашу палату.
— А разве туда можно посторонним? — с сомнением спрашиваю я.
— Вы не посторонние, — тихо отвечает отец и решительно идет к лифту, — идем же!
Дэймон берет меня за руку и идет за отцом. Без особого энтузиазма плетусь следом. Ну вот… Сама ведь на это подписалась.
Лифт останавливается на 5 этаже. Нас никто не останавливает, не задает лишних вопросов. В самом начале длинного больничного коридора, по обе сторону которого располагаются двери с номерами палат, нас записывают в формуляр посещений, выдают халаты и бахилы. Отец перекидывается парой дежурных слов с миловидной девушкой, представляет нас ей и мы заходим в одну из палат.
Я неловко замираю на пороге, не понимая, куда идти дальше. Палата напоминает отдельную квартиру, состоящую из трех комнат.
Отец проводит краткую экскурсию, жестом указывая где что находится.
— Там, комната отдыха, где я временно живу…
— А почему ты живешь здесь? — восклицаю удивленно.
Отец нервно сглатывает и переминается с ноги на ногу. Вдруг из-за двери раздается надрывный детский плач. Я вздрагиваю от неожиданности и невольно отступаю назад, наталкиваясь спиной на Дэймона. Отец торопливо скрывается за дверью палаты и через минуту появляется вновь, уже не один. У него на руках — крошечный белый сверток, из глубины которого доносится кряхтение.
— Тише, моя хорошая. Папа здесь, — воркует отец, раскачиваясь из стороны в стороны, — смотри, кто к тебе пришел?
Он слегка наклоняет сверток в мою сторону, и среди кружева я вижу маленькое сморщенное лицо младенца.
— Это твоя старшая сестра — Мия. Познакомься, малышка!
Меня одновременно удивляет и забавляет то, с какой серьезностью он разговаривает с новорожденным ребенком. Будто она сможет понять, о чем он ей говорит. Малышка слегка прикрывает глаза, но тут же снова морщится, оглашая все вокруг жалобным писком.
— Она наверное голодная. Прости, я должен ее покормить, — говорит отец.
— Ты? — я не узнаю свой внезапно охрипший голос, — а где ее мать?
Отец ничего не отвечает, лишь опускает взгляд и уносит младенца в палату, судя по находящейся там люльке и пеленальному столику — детскую комнату.
— Ее здесь нет, — наконец, уклончиво отвечает он, опуская плачущий сверток в колыбель.
 
Я осторожно иду вслед за ним, совсем не замечая, что Дэймон остается стоять у двери. Мною движет какой-то первобытный интерес. Пока отец разводит смесь для кормления, я склоняюсь над люлькой и засматриваюсь на младенца. Малышка хаотично двигает маленькими ручками, плотно сжатыми в кулачки, и требовательно причмокивает пухлыми губками. Как только отец дает ей бутылку со смесью, она тут же затихает и начинает интенсивно сосать. Смотрю на отца, и вижу невероятное тепло, исходящее от него. Он словно боготворит это крошечное существо.
— Где ее мать? — я повторяю вопрос более настойчиво.
— У Наташи произошла отслойка плаценты. Срок был большой, провели экстренную операцию. С малышкой все хорошо, а вот она потеряла много крови.
— Она…с ней?… — я не решаюсь спросить вслух страшные догадки, но к счастью, отец перебивает меня.
— Нет! Слава Богу нет. Врачи здесь — настоящие профессионалы. С Наташей все будет хорошо. Ей нужно время, чтобы восстановить силы. Как только разрешат, то ее переведут к нам.
Я с облегчением выдыхаю. Воображение уже успело нарисовать самое худшее развитие событий. Мы молча наблюдаем, как малышка опустошает бутылочку. На последних глотках ее глаза сонно закрываются, и она засыпает.
— Прости меня, — неожиданно тихо говорит отец, поднимая на меня остекленевший взгляд, — прости, что до конца не осознавал, какое счастье мне досталось, когда ты родилась! Понимание определенных вещей, порой, приходит к нам слишком поздно…
Я вздыхаю. Сердце сжимает в железные тиски.
— Тебе выпал второй шанс, пап. Не упусти его, и сделай все правильно.
Он понимает, о чем я говорю, и незаметно смахивает слезу.
— Ты, как всегда, умеешь поступать правильно. В тебе намного больше мудрости, чем в нас с твоей матерью.
Я усмехаюсь такой похвале. Как будто у меня есть выбор!
— Знаешь, — отец неожиданно берет меня за руку и сжимает ее, — я очень рад, что твоей мудрости хватило простить его… — он указывает на терпеливо ждущего меня в коридоре Дэймона, — мне было невыносимо видеть, как от тоски по нему ты угасаешь день за днем. Я ведь не поддерживал твою мать, просил оставить право выбора за тобой. Она не должна была так поступать — решать за тебя. Но она ведь никогда никого не слушает…
— Ты был на нашей с Дэймоном стороне?
Отец удивлен моему недоверию
— Конечно! Любовь не терпит насилия ни в каком его проявлении! Ее нельзя навязать кому-то силой и запретить тоже нельзя!
По-моему, это самый странный и чистосердечный наш с отцом разговор за всю жизнь. Отец поглаживает сладко спящую малышку и улыбаясь, добавляет
— У такой любви и дары соответствующие…и ты тоже принимаешь их с благодарностью и трепетом.
Задумываюсь над его словами. А ведь он прав.
— А я была нежеланным подарком, ты был не готов его принять…
Отец хмурится и осекает меня
— Нет! Конечно нет. Неожиданным — да, но не нежеланным! Я люблю тебя, Мия, хоть и редко говорю это. Мне жаль, что твое детство превратилось в поле боя наших с мамой разборок.
— Мне тоже жаль, — я соглашаюсь с ним.
Мы снова замолкаем, молча наблюдая за мерным дыханием младенца в колыбели.
— Наташа очень хотела с тобой познакомиться, — отец заговаривает снова, когда пауза между нами затягивается, — но я долго не знал, как сделать это правильно. И вот, все закрутилось так стремительно, спонтанно… я просто взял и позвонил тебе.
Я усмехаюсь, вспоминая свою реакцию на этот его звонок, однако веселье тут же сменяется одной неприятной догадкой
— Мама не знает?
Отец качает головой
— Нет… И я не уверен, что ей следует знать. Как ты думаешь?
— Думаю, что ты прав. Во всяком случае сейчас. Она строит новую жизнь, не стоит ей мешать.
Внезапно личико малышки искажается гримасой и она протяжно всхлипывает.