Реликт (СИ)

— Как это? — не понял собеседник. — Родственники, и вдруг дела нет. У нас такого не бывает, родню никогда бросать нельзя.
— У вас многое иначе, — Виньер сделал свой голос печальным. — Я изгой, тот, кого исключили из рода, моё наследство получили младшие братья, а сам я был вынужден бежать, иначе меня бы убили.
— Вон как, — матрос солидно покивал головой. — А чего ты там натворил?
— Не натворил, а только хотел натворить, хотел помириться и завязать отношения с теми, с кем давно враждовали, вызвался быть послом, захотел дружбы с ними, не для себя, для всех. Но мне запретили это делать, тогда я попытался сам и… теперь я изгой.
— Понятно, — голос матроса был разочарованным, оказалось, что выкуп за такого пленника не светит. — А чем ты в пути занимался? Чем на жизнь зарабатывал?
Если уж нельзя взять выкуп, то хоть в рабство продать.
— Поначалу у меня был запас денег, потом я охранял караваны, иногда дрался на поединках за деньги, играл в кости и немного торговал. К другой работе я не склонен.
Матрос замолчал, что-то прикидывая в уме. Ум его, впрочем, со сложной задачей не справился, а потому матрос встал и отправился к капитану. Некоторое время они совещались на корме, при этом активно жестикулируя, а потом замолчали, при этом Виньер сделал вывод, что от своих планов они не отказались. В конце концов, его ведь можно просто убить и ограбить. На нём добротная одежда, есть какие-то деньги, нож и шпага, последняя довольно богато украшена, а потому стоит куда дороже человеческой жизни. Тем более, если это жизнь странника, который даже не имеет своего рода, что мог бы за него мстить.
А у самого Виньера были другие проблемы, наличие рядом агрессивных аборигенов напрягало, но не так уж сильно. Куда важнее было другое, река пока соответствовала его планам, он довольно быстро приближался к цели, амулет скоро начнёт греться. Главное, чтобы русло не изогнулось, карта нужна, но где её взять, выяснять же у речников не было желания.
Ночью он не стал провоцировать спутников и просто не ложился спать, стоял, опёршись спиной на фальшборт, или же ходил туда-сюда, опираясь на шпагу в ножнах, как на трость. Матросы поглядывали злобно, но ничего не предпринимали, команды не было.
Когда наступило утро, а над вершинами деревьев на берегу засветилась жёлтая полоска, он присел на палубу, переводя дух, и дотронулся до амулета. Ночь прошла напряжённо, настолько, что в отдельные моменты он сам был готов на них напасть. Восемь человек — пустяк, у него в пистолете двадцать патронов, а стреляет он отлично. Но всё же первым начинать не хотелось, оставалась ничтожно малая вероятность того, что путешествие пройдёт гладко. Глупая надежда, но именно она не позволяла ему убить всех сейчас. За это пришлось расплачиваться бессонной ночью и постоянным напряжением, как только он окажется в непосредственной близости врат, нужно будет передохнуть, желательно в виде суточного сна. Если, конечно, буря позволит.
А амулет совершенно точно стал теплее, врата приближались, и он их уловил. Интересно, а что там с погоней? У него фора в три-четыре дня. Местные предпочитают спрятаться в убежища с запасом времени. За неделю до катастрофы, тем более что календарь всемирной бури год от года сильно гуляет. Вот они придут в пустой мир, допустим, сообразят, что он направился к ближайшим вратам (тут без вариантов, были вторые врата, но они на другом конце земли, да и ведут не туда). Отправятся следом, но… теоретически, могли проскочить и до начала бури. Тогда станет невесело, придётся не просто идти по неизвестным мирам, а ещё и постоянно оглядываться и заметать следы.
Ближе к обеду амулет нагрелся ещё сильнее. Пора. Встав у борта, он стал смотреть на реку. Прямо по курсу приближалась очередная отмель, осталось только спрыгнуть с борта и помахать рукой спутникам, уже поделившим выручку за него. Единственное, в чём его никогда нельзя было упрекнуть, так это в мошенничестве. Вынув из кармана три золотых цехина, он бросил их на палубу, подхватил мешок и, вскочив ногами на фальшборт, шагнул в реку.
 
Вот только вместо того, чтобы лететь вниз, он полетел назад. Могучая рука ухватила его за пояс и дёрнула с такой силой, что кожаный ремень шириной в ладонь едва не порвался. Виньер шлёпнулся на палубу, больно отбив копчик, боль на мгновение его ослепила, а когда он открыл глаза, над ним уже возвышался тот самый могучий матрос, что выспрашивал о родственниках.
Рука ухватилась за эфес шпаги, но тут же была придавлена ногой в сапоге огромного размера. Матрос присел и замахнулся кулаком для удара. От такого удара Виньер мог не подняться вовсе, но в самый последний момент рука матроса ослабла, и удар получился смазанным.
Команда так и не поняла, что случилось, колени матроса громко стукнулись о палубу, а сам он замер. Только взглянув спереди, можно было увидеть, как листовидный кинжал вошёл в его живот по самую гарду. Виньер потянул рукоять на себя, потом снова погрузил её во внутренности жертвы (что секунду назад полагала себя охотником), но уже под другим углом, он успел повторить процедуру трижды, прежде чем команда сообразила, что что-то пошло не так.
Двое бросившихся на помощь товарищу были немедленно остановлены выпадами шпаги. Два коротких топорика шумно стукнули по палубе, один из матросов откатился, зажимая шею, сквозь пальцы у него хлестала алая кровь. Второй рухнул навзничь, на серой рубахе расплывалось тёмно-красное пятно, точно напротив сердца.
Капитан оказался самым умным в команде, поняв, что сила, как это ни странно, не на их стороне, а численное превосходство тает на глазах, он придержал остальных, нырнул в каюту, откуда уже через секунду показался с коротким мушкетом в руках. Мушкет был довольно древний, с кремнёвым замком, но и с его помощью можно было наделать отменных дырок в добыче.
Последнее, что сделал капитан, — успел взвести курок, а следом пуля из пистолета прилетела ему прямо в лоб, мушкет выдохнул облако белого дыма, но его пуля ушла в сторону и пробила фальшборт. Следом за ним рухнул с пулей в груди обладатель огромной причёски, остальные замерли на своих местах, надеясь, видимо, что столь опасный пассажир не станет их убивать, если они не представляют опасности.
Так и вышло. Виньер, снова подхватив мешок с вещами и бросив шпагу в ножны, одним прыжком перемахнул через борт и выпрыгнул в реку. Драка заняла всего секунд тридцать, за это время корабль ещё не успел преодолеть песчаную отмель. Стоя по пояс в ледяной воде, он проводил уплывающий корабль стволом пистолета, напрасно, никто из команды не решился даже выглянуть.
— А ведь могли разойтись миром, — сказал Виньер негромко себе под нос. — Получили бы свои деньги и отпустили меня.
Как бы то ни было, а большую часть пути он преодолеть успел. Оставалось миль шестьдесят, но за оставшиеся дни он легко их пройдёт. С пищей, правда, было кое-как, он плотно поел на пристани, а в дорогу приобрёл несколько вяленых рыбин, небольшую флягу вина и чёрствый каравай хлеба. В плавании он к этому не притронулся, но теперь, после всех нервов и холодной воды, аппетит разыгрался зверский.
Выбравшись на берег, он немедленно разулся и начал собирать хворост, потом, поняв, что хвороста будет маловато, наломал сучьев потолще, а через полчаса уже сидел у огромного костра, впитывая тепло и высушивая одежду. Вяленая рыба оказалась удивительно вкусной, особенно после суточной голодовки, да и чёрствый хлеб заходил отлично, а вино, пусть и кисловатое, зато крепкое, прекрасно согревало после вынужденного купания.
 
Попутно прикинул расходы. Получалось терпимо, десять цехинов и шесть пистолетных патронов. Скоро он покинет этот мир. Неплохо, вот в следующем его ждут… насчёт того, что ждёт его в следующем мире, Виньер сомневался. Мир считался развитым, агенты Империи изредка туда наведывались (правда, каким-то другим ходом), приносили некоторые технические диковины, но спросом он начал пользоваться только в последние лет сорок, а до того техническое развитие не превышало имперский уровень, а если и превышало, то ненамного.