Ничего особенного (СИ)
***
Через несколько дней позвонил Леонид и сообщил, что он подал заявление в суд на установление отцовства и на последующее усыновление Шурика. Вера была рада и не рада. С одной стороны, хорошо, что Шурик останется в России, но, с другой, позволят ли Ленчик и Виолетта хотя бы видеться с ребенком, не то, что, как говорил Глеб, отдать на воспитание.
О претензиях Леонида на ребенка вскоре стало известно всем заинтересованным лицам. Родственники Каримова были в ужасе. Они не верили, что Мария могла нагулять ребенка на стороне. Решение дела о передаче Шурика кому-то из родственников откладывалось до результатов теста на отцовство Леонида Бирковского.
Глеб не стал говорить Вере о своей встрече с Татарином, не хотел лишний раз расстраивать. Но сам постоянно думал о том, как, если Бирковские не отдадут им ребенка, выкрасть Шурика и в тот же день, незамеченными улететь на Камчатку. После встречи с Виктором Глеб успокоился насчет поддельных документов. Если Татарин обещал, значит, есть у него концы — сделает. Глеб понимал, что все, что он задумал — безумие, но быть в глазах любимой женщины слабаком, неспособным сделать ее счастливой, он не мог.
Татьяна Васильевна, видя, что Вера мысленно опять где-то витает, подошла к ней и сказала:
— Иди-ка ты, Верочка, погуляй с Катей. Нонна Павловна окна у себя моет, а мне что-то нездоровиться.
— Конечно, я и сама собиралась, — ответила Вера, выйдя из оцепенения. — Катюшка, пойдешь с мамой гулять? — позвала она ребенка. Девочка выбежала из комнаты с любимым единорогом, села на пол и стала пытаться надеть на ножки туфельки, приговаривая:
— Катя пойдет гулять, и коник пойдет гулять, и мама пойдет гулять.
По дороге из офиса Глеб позвонил Вере и, узнав, что она с Катей в детском парке, сам направился туда. Еще издалека он увидел Веру, сидящую на скамейке и дочку, играющую в песочнице. Он представил себя, идущим навстречу своим любимым девчонкам с Шуриком на руках. Представил, как Вера обернется и посмотрит на него так, что сердце его затрепещет от радости и счастья. А Катя подбежит и скажет:
— Кто это у тебя, папа, на ручках?
А он ответит, протягивая к ним ребенка:
— Наш сынок Шурик.
Вера обернулась, почувствовав, что Глеб сзади приближается к ней. Сквозь печаль в ее глазах промелькнула слабая улыбка:
— Это ты? — грустно сказала она. — А мы вот гулять вышли.
— Молодцы, — ответил Глеб, обнял Веру за плечи и поцеловал в нагретую солнцем макушку. Увидев отца, подбежала Катя. Схватила его за руку, потянула на песочницу.
— Пойдем, папка, покажу тебе, какие я пирожки сделала.
Глеб вопросительно посмотрел на Веру. Вера махнула головой, идите, мол, поиграйте.
Вдруг она устремила взгляд дальше Глеба, на аллею, по которой шла какая-то женщина в светлом плаще нараспашку и улыбалась ей. Вера встала и побежала ей навстречу.
Это была гинеколог Веры Лапшина Любовь Алексеевна.
— Здравствуйте, Верочка! Я так рада Вас видеть. Ну, рассказывайте скорей, как сынок?
Вера не выдержала, упала на грудь Любовь Алексеевне и разрыдалась.
— Умер мой сыночек. Похоронила я его.
— Как умер? Все же было нормально перед моим отъездом? — спросила Любовь Алексеевна, заглядывая в лицо Веры.
Вера рассказала врачу во всех подробностях о том, что с ней произошло.
— Верочка, а у Вас есть заключение о смерти ребенка?
— Есть, — ответила Вера.
— Какая там указана причина смерти?
— Асфиксия с массивной аспирацией околоплодных вод. Я не очень поняла, что это такое. Мне сказали, что задохнулся сынок.
— Верочка, я бы хотела все-таки поговорить с доктором, который тебя оперировал. Скажи мне адрес клиники, где ты лежала? — озабоченно сказала Любовь Алексеевна.
— А что такое? — забеспокоилась Вера, утирая слезы.
— Да ничего, дорогая, не беспокойся. Все-таки я была твоим лечащим врачом, наблюдала тебя с самого начала беременности. Ребенок развивался нормально. Я хочу знать, что произошло? Неужели ситуация так усугубилась из-за того, что ты поймала Катю, падающую с горки, и она ударила тебя ножками в живот? Или были другие причины? Например, достаточно ли профессионально была проведена операция?
— Давайте завтра вместе поедем? Вот адрес клиники.
Вера достала кошелек из сумочки, вынула из него визитку клиники и протянула ее врачу.
— Нет, Вера, — строго сказала Любовь Алексеевна. — Я поеду одна. Тебе незачем все переживать заново. Итак, смотрю нервы никудышные, а тебе еще дочку растить. Я вернусь из клиники, позвоню тебе и все расскажу. Хорошо?
— Хорошо, — нехотя согласилась Вера.
— А что? Там и подруга твоя рожала? — уже, собираясь уходить, спросила Любовь Алексеевна.
— Да, Маша Каримова. У нее тоже мальчик родился, почти одновременно со мной рожала. Только она удачно, а я вот не смогла своего сыночка сберечь. Вы, наверное, слышали, что они оба с мужем погибли. Весь город об этом говорил.
— Да, я слышала эту историю. А ребенок ее где? В детдоме?
— Да. Так плачет! У меня сердце рвется на части. Я бы его усыновила, да родственников набежало — трое претендентов. Вообще-то Леонид Бирковский его отец, художник. Не слышали о таком?
Любовь Алексеевна отрицательно покачала головой.
Вера продолжила:
— Мария сама призналась мне, что Каримов бесплоден, а беременна она от Леонида. Я после их гибели рассказала Бирковскому о сыне. Он подал заявление в суд. Будет устанавливать отцовство. Правда, жена его больше денег хочет, чем ребенка. Отдали бы его мне! Нам с Глебом никаких денег не надо. Только бы Шурика забрать. Мы бы воспитали его, как своего родного сына.
Любовь Алексеевна слушала Веру и о чем-то думала, потом сказала:
— Ну, давай, Верочка, до завтра. Я съезжу в клинику и позвоню тебе о результатах. Конечно, меня возможно, и на порог не пустят. А может, удастся узнать что-нибудь.
Любовь Алексеевна ушла. Вера еще какое-то время смотрела ей вслед. Потом глубоко вздохнула и направилась на песочницу, где Глеб с Катей пекли пироги.
На следующий день Вера и Глеб никак не могли дождаться звонка Любовь Алексеевны. Наконец, во второй половине дня она позвонила и сообщила, что врач, который оперировал Веру, а так же медсестра и акушерка, ассистировавшие ему, больше в клинике не работают.
— Уволились как раз после того, как погибли Каримовы. Медицинскую карту твою мне, конечно, никто не дал. Да я думаю, что и нет ее, — сказала гинеколог.
— Почему? — удивилась Вера.
— Я думаю, скоро будет ясно, почему. Извини, Верочка, я домой. Я же маму к себе забрала. Она у меня лежачая. А я с утра дома не была.
— Конечно, конечно, — смутилась Вера. — Извините, Любочка Алексеевна, итак на меня столько времени потратили.
Глеб с Верой молча смотрели друг на друга. Каждый боялся проронить слово и спугнуть надежду.
Уложив Катю, Вера и Глеб легли в постель и, обнявшись крепко-крепко, лежали молча, не сомкнув глаз до утра. Они с замиранием сердца ждали известия от Ленчика о результатах генетической экспертизы.
В одиннадцать часов утра позвонил, разъяренный Леонид:
— Вера, что ты мне мозги пудришь? — кричал он, в трубку, — Чего ты позоришь и меня, и Машку, царство ей небесное. ДНК-тест показал, что я к этому ребенку не имею никакого отношения.
— Не волнуйся, — почти шепотом сказал Глеб, видя, как побледнела Вера, и обмякла в его руках, готовая потерять сознание. — Теперь все будет хорошо. Мы сделаем генетическую экспертизу и докажем, что мы родители Шурика, и тогда никто не сможет отнять у нас нашего сына.
Эпилог
Прошло пятнадцать лет. Многодетная семья Веры и Глеба Свиридовых, в которой кроме Кати и Шурика было еще двое детей — близнецы Оля и Коля, пополнилась новым ребенком. Это была новорожденная девочка Соня. Молодая мама — старшеклассница семнадцати лет, сама сирота, выросшая в детском доме, отказалась от нее. Кто отец? Девушка сама не знала, так как встречалась одновременно с несколькими ребятами.