Костер и Саламандра. Книга вторая (СИ)

— Оно ведь ещё живо? Оттого на сосуде защита?
Тарин, осклабившись так, что на подлёте мухи дохли, постучал по банке ногтем. Тварь дёрнулась и лупнула громадными и бессмысленными жёлтыми глазищами.
— Оно не живое, — сказал Тарин. — И оно не детёныш. Оно — зародыш, приготовленный для использования. Осталось только вырастить, а это дело минут.
— Боже мой, — пробормотал рядом со мной Ольгер. — Я это ощущение помню. Их делали там, в Зелёных Холмах… вернее, я думаю, их там разрабатывали… испытывали…
— Погодите, — попыталась вставить я, — так ведь… это что, не лесная тварь?
— Это овеществлённое проклятие, леди, — сказал Тарин. — Просто телесная оболочка для злобного посыла. Перелесское чернокнижие, древнее: так в старину чернокнижники расправлялись со своими врагами. И сейчас какая-то умная голова при дворе Рандольфа добралась до древних рецептов… и это, вот это, изготавливают практически фабричным способом.
— Вот как… — протянул Валор. — Это не пойманное и запечатанное… это создано прямо в сосуде, верно?
— В корень смотрите, мессир Валор, — сказал Тарин. — Вот так и создано. Это моему человеку продал один недоумок с закрытого завода. Я думаю, таких банок на оружейных складах Перелесья уже тысячи — для вас ведь не секрет, что Перелесье готовится к войне?
И вот тут у меня случился приступ паники. Натуральной паники. Я представила тысячи… и мне захотелось забиться в угол, закрыв голову руками. Я представляла, что одна такая тварь может натворить, а орды…
— Нужна и алхимическая, и мистическая защита, — сказал Ольгер. Меня поразила неожиданная твёрдость его голоса. — Мэтр Тарин, а как оно пробуждается и выращивается?
— Кровью, — сказал Тарин таким тоном, будто вопрос был по-детски наивным. — Убийство поднимет сразу десяток. Своей воли у них нет, они делаются из воли чернокнижника и адской силы, всё это питается кровушкой: чем больше вольёшь, тем тварь будет хитрее и сильнее. А если лить кровь с болью и муками — можно получить автономную, умную гадину… Она распадётся, выполнив приказ, но пока не выполнит — будет существовать.
— Как я понимаю, — сказал Валор, — защита на сосуде годится лишь для зародышей? Для поднятых, пробуждённых тварей нужна другая защита?
— Те, кто работает с этим, носят такое, — Тарин поднёс к зеркалу оловянный амулет на простом шнурке. На амулете красовалась обычная четырёхлепестковая розочка от Приходящих в Ночи. — Но мне кажется, что это так… в пользу бедных. От поднятой и хорошо прикормленной твари она не спасёт.
— И я так думаю, — сказал Валор. — Как досадно, что образец невозможно переслать через границу… с ним бы поработать. Выяснить детально, как их получают, как защищаются…
— Идеальный способ выяснить, мессир, не образец, а какой-нибудь компетентный человек, — сказал Ольгер. — Кто-то, кто этим занимается.
— Так он уже тебе и рассказал, — буркнула я. — Прибежал рассказывать, путаясь в шнурках.
— Деточка, дорогая, — сказал Валор, — видите ли, у одного из этих людей драгоценнейший мэтр Тарин купил зародыш. Возможно, кто-нибудь другой расскажет за деньги. Возможно, потребуются… иные способы воздействия.
— Интересно, что мэтр Тарин сравнительно легко переносит близость твари, — задумчиво сказал Ольгер. — Мне нестерпимо даже смотреть.
— Ага, — сказала я. — И мне нестерпимо.
— Вы удивитесь, — сказал Тарин со своей неповторимой ухмылочкой, — это не так уж сложно. Те, кто с ними работает, вообще ничего не чувствуют: у них чутьё отбивается в первые же дни, надо только принять… ну, принять ад. Перестать сопротивляться. Впрочем, те, кто будет сопротивляться, на работу в такое место и не попадут: там отбор строгий. Вы замечали, леди, что у чернокнижников без Дара чутьё, как правило, напрочь отбито?
— Это да, — кивнула я. — Но вы?
— Прошу прощения, леди, — Тарин расстегнул сюртук, развязал галстук и распахнул рубашку. У него под ключицей обнаружился синий пороховой рисунок-наколка, вроде тех синих якорей и роз ветров, которые вытравливают на удачу морячки. Необычная звёздочка с тонким контуром защиты и сдвоенными значками «замок сил». — Я это наколол, когда учуял тварь первый раз. Все эти недомогания очень мешают работе. Звезду я покажу подробно, но имейте в виду: она не защищает от атаки твари, только снимает тошноту.
 
Валор взял лист писчей бумаги и карандаш и принялся перерисовывать защитный знак.
— И это обязательно вытравливать на коже? — спросила я.
— Можете попробовать сделать амулет, леди, — сказал Тарин. — Важно только, чтобы касался тела. А я решил, что наколка надёжнее.
— Я наколю, — решительно сказал Ольгер. — Ваша помощь бесценна, мэтр.
— Гурд, — сказал Тарин, — покажите мессирам с побережья копию защиты с банки. Быть может, мессир Валор и леди Карла попытаются вывести формулу защиты из этих знаков. Я пока ищу аналоги и отсылки в тех библиотеках, до которых могу дотянуться. У меня есть доверенные люди, но… вы ж сами понимаете, мы сильно рискуем здесь.
— Вы себя, пожалуйста, поберегите, — сказала я. — Вы меня просто восхищаете, Тарин, но вас же могут убить в любой момент…
— Все смертны, леди, — ухмыльнулся Тарин. — Если я найду противоядие против этой заразы — значит, жил не зря.
Гурд приложил к зеркалу лист с перерисованными знаками. Умница Тарин ещё и чертёж банки сделал, с указанием расположения знаков — всё правильно, это может быть важно.
Валор взял новый лист, чтобы скопировать.
— Вот так мессир Гурд мне и новую формулу для зеркального телеграфа показал, — сказал Ольгер. — А то говорит на связи: смотрите, у нас новые возможности…
Гурд смущённо улыбнулся:
— Люди точных формул… я пока никак привыкнуть не могу.
— Я приучу, — сказал Тарин.
Прощалась я с Гурдом и Тарином как с друзьями — сердечно. И Ирдинг гордо сказал:
— Вот ведь каковы мои люди! Герои! Ходят по краю — но не боятся ада!
Только к зеркалу он больше не подходил. Побоялся снова увидеть ту банку, что была у Тарина в руках, нестерпимо показалось — и кто его осудит!
  
6
 
Едва мы закончили, меня позвал Норис. В Штаб, в смысле в Королевский Штаб Армии, который на площади Дворца, только с другой стороны. Там обычно работает Лиэр, а я в Штабе ни разу не была: что мне там делать? Я существо гражданское, в военных делах особо не разбираюсь.
И вдруг.
— Ты ведь понимаешь, что я ничем не помогу? — сказала я, накидывая шубку. — Лиэру-то я зачем?
— А вот посмотрите, милая леди, — осклабился Норис. — Может, и поможете.
Я только плечами пожала.
Мы вышли из Дворца — и я увидела, что на площади напротив Штаба собралась толпа офицеров. Знаки различия не видать — но шинели на них были офицерские, нового образца. А чтоб военные стояли такой толпой — мне раньше видеть не приходилось: сборище выглядело как-то до уморы штатским образом. Они и стояли-то не как настоящие военные: кто-то сутулился, кто-то засунул руки в карманы, в общем, команда бездельников, да и только.
— О! — сказал Норис. — И в Штаб заходить не надо.
Кто-то из этой толпы крикнул: «Стройся!» — и толпа зашевелилась, образовав довольно-таки кривой строй исключительно нелепого вида. Кажется, мессирам офицерам и самим было смешно — но они честно попытались.
— Что это за хохма? — спросила я. — Откуда вы их взяли вообще?
Норис только ухмылялся во всю пасть.
И тут к нам подошёл настоящий офицер, блистательный штабной офицер, такой стройный, подтянутый и прекрасный, как на параде, — чеканя шаг. И сказал:
— Леди Карла! Кадеты-некроманты, прибывшие для обучения по ускоренной программе, построены для смотра… — и закончил с виноватым видом: — Ну уж как умеют.
— Ничего себе! — вырвалось у меня. — Привет, мессиры!
Я их просто другими глазами увидела! Наши люди: физиономии запоминающиеся, прямо скажем. Самого разного возраста: рядом со мной стоял практически дед с седой встопорщенной бородой и бельмом на глазу, а следующий в строю — парень чуть старше Райнора, с прекрасными ярко-синими глазами, только всё лицо в какой-то коросте, как в чешуе.