Карты Любви : Священник (ЛП)

- Я буду виски и... - он поднимает бровь, глядя на меня.
- Эм, только воду, пожалуйста. - Она уходит, и я облокачиваюсь локтями на стойку. - Я думала, что священники не пьют.
Он улыбается.
- Ты знала, что католическая церковь раздает вино по воскресеньям?
Я ухмыляюсь.
- Как в "счастливые часы", но без рвоты в три утра?
- Хм. Ведь по этой самой причине ты пришла в церковь.
- Это был не лучший момент моей жизни.
Он смеется, подаваясь вперед и небрежно опираясь локтем о стойку. Его глаза встречаются с моими, и я чувствую, что он видит все мои грязные секреты. Все, что я хотела скрыть и забыть.
- И все же ты вернулась.
- Ну, это потому, что там был милый священник.
- Ты не религиозна.
Мои губы растягиваются в кривую улыбку.
- Да, но он необычайно религиозный тип.
- Да?
- Да, он избавляет меня от грехов всей этой библейской чепухой.
Официантка приносит напитки, и он поднимает свой, взбалтывает его, звеня льдом о стекло.
- Ты уверена, что дело только в этом? - спрашивает он, возобновляя нашу беседу. - Избавляющая ерунда?
Улыбка вспыхивает на его лице, заставая меня врасплох. В самом деле он весьма порочен.
- У него красивый голос. Это очень помогает, пока ты не можешь видеть его во время исповеди, - я пожимаю плечами, склоняясь ближе к нему. - Вероятно, это и к лучшему. Он не из красавчиков.
Он улыбается, глядя в свой бокал, а я делаю глоток воды.
- По моему опыту, большинство католических священников выглядят, как педофилы.
Я смеюсь, прикрывая ладонью рот, поперхнувшись водой, брызнувшей из приоткрытых губ. Я закашливаюсь и вытираюсь салфеткой. Он просто хлопает меня по спине, и, поднимая на него глаза, я вижу, что на его губах играет зловещая улыбка.
Когда я восстанавливаю дыхание, он спрашивает:
- Так почему ты пришла сегодня в церковь? Не похоже, что ты забрела туда в поисках вина.
Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание.
- Чтобы увидеть тебя, - подняв на него взгляд, вижу, что он смотрит на меня, ожидая продолжения. В его глазах есть что-то, заставляющее бабочек трепыхаться в моей груди.
Его губы изгибаются в улыбке.
- Но ты не хочешь говорить об этом... - Я не хочу говорить о своих проблемах. Я пришла к нему, чтобы забыть о них, потому что он отвлекает меня от хаоса в моей жизни. Его лицо, его голос, эта нервная дрожь, которую я испытываю, находясь рядом с ним - когда я здесь, это единственное, что я чувствую. Обычно мне скверно в компании с людьми. Я не могу похвастаться хорошим отношением к окружающим, и все же я чувствую необъяснимую тягу к этому мужчине. Я знаю, что в безопасности с ним.
- Нет. Я не хочу говорить об этом.
Его указательный палец рассеяно стучит по нижней губе, и он даже не знает, как губительно это действует на меня. Наконец, он опускает руку, словно закончив размышлять над чем-то.
- Тогда зачем приходишь?
- Может быть, мне нужно с кем-то поговорить. Может, я просто хочу... быть там.
- Хорошо, - он выпрямляется, слегка отодвигаясь от меня, и до этого момента я даже не осознавала, что мы так близко склонились друг к другу.
Несколько минут молчания, а затем его взгляд устремляется на меня.
- Ты разобралась со своим "бытием"? - на его губах вспыхивает дерзкая улыбка, и я хлопаю его по руке. - Давай, расскажи мне какую-нибудь заурядную фигню. Кем ты работаешь?
- Я студентка.
- Хорошо. В каком университете?
- Кинг Колледж.
- Что изучаешь?
- Психологию, - я морщу нос, и он смеется.
- Ты не знала, что выбрать, или...
- Я год провела на медицинском, и всегда хотела быть врачом. И я не знаю. Думаю, я просто устала от ожиданий людей. Я хотела позлить папашу. Вместо гордой профессии врача я решила стать стриптизершей, но, как оказалось, долгосрочные профессиональные перспективы мне не светят, - я пожимаю плечами, и он смеется, его смех отдается вибрацией во мне. - На данном этапе я более чем уверена, он думает, что я стриптизерша.
- Все так плохо?
- Да. А ты всегда хотел быть священником?
 
Он фыркает от смеха.
- Я увлекался этой темой. Моя мать была религиозной. В то время это казалось простым решением.
- Ты не... такой, каким я представляла священнослужителей.
- Нет? И что я делаю не так? - он придвинулся ближе, и наши руки оказались так близко, что я почувствовала жар его кожи.
- Нет. Ты не делаешь ничего неправильного, - вздыхаю я.
Он берет свой напиток и медленно подносит ко рту, его полные губы прижимаются к краю стакана, и адамово яблоко движется, когда он делает глоток. В воздухе повисло молчание, а затем он опускает стакан на стойку.
 - Хорошо, - отвечает он мне, но я уже забыла, о чем мы говорили.
И в этой атмосфере проходит наш вечер. Мы говорим о разной ерунде, что составляет жизнь человека, и я впитываю каждую частичку информации о нем. Мы едим суши. Он выпивает еще пару стаканов виски, и этот низкий гул, что кажется, пронизывает воздух, когда я нахожусь рядом с ним, становится все более непрекращающимся с каждой минутой. Мне не должно это нравиться.
Так не должно быть, я просто забываюсь, находясь рядом с ним. Создается ощущение, что я просто провожу время в компании таинственного мужчины. Ничего большего. Жизнь сузилась до этого простого мгновения.
Когда ужин подходит к концу, я кладу на стойку двадцать фунтов, но он отодвигает их обратно ко мне, прежде чем дать официантке кредиткую карту.
- Спасибо, - благодарю я, чувствуя, как жар опаляет мои щеки.
- Наименьшее, что я могу сделать, это накормить голодного студента, - он посылает мне улыбку. - К тому же, ты знаешь, что говорят: у католической церкви полно денег.
- Я также слышала, что все священники коррумпированы.
Его улыбка становится шире.
- Ох, ты даже не представляешь насколько.
Я следую за ним на улицу, и холодный ночной воздух встречается с теплой кожей моих щек, отчего их начинает покалывать.
- Спасибо. Я пришла в церковь, потому что случилось нечто дерьмовое, а... ты сделал мой день лучше. Мне всегда становится лучше с тобой, - бормочу я.
Между нами повисло молчание, его губы раскрываются, словно он хочет что-то сказать, но затем он закрывает их.
- Приходи завтра на мессу.
- Мессу? А разве не нужно быть католиком, чтобы посещать мессы?
- Я бы тебе не предложил, если бы это было так, - подмигивает он. - Спокойной ночи, Делайла.
Его рука скользит по моей талии, а губы касаются моей щеки, задерживаясь слишком долго, прежде чем он отпускает меня и разворачивается, исчезая в ночи. Мое сердце переворачивается в груди, и я закрываю глаза, втягивая холодный воздух, который все еще таит в себе нотки его одеколона. Моя щека горит в том месте, где касались его губы.
Что я делаю?
Глава 9
Джудас
Я стою возле церкви с улыбкой на лице, встречая прихожан, прибывающих на еженедельную мессу. Они улыбаются, опускают деньги в ящик для пожертвований, приносят пирожные и свежеиспеченный хлеб. Мое испытание на выносливость.
Каждая неделя одинаково увлекательна: церковь наполняется прихожанами, искренне верующих в то, что я – их персональный Божий посланник. Я заставляю их думать, будто являюсь хорошим человеком, достойным обожания, которое вижу в их глазах, когда они говорят со мной, и все потому, что, безусловно, я и есть лучший из них. Благочестивый. Лжец.
Они выстраиваются в очередь, обманывая самих себя и притворяясь, что они столь же святы... балаган, который я сам же и устроил.
 
Я приветствую одного за другим, но, не сдержавшись, кривлюсь, когда вижу Анджелу Доусон. Мои глаза пробегаются по толпе в поисках ее мужа, но его нигде не видно. Она не появлялась здесь несколько недель, с тех пор как мы заключили сделку с Гарольдом. Предполагаю, он предостерег ее, рассказав о коррумпированном священнике, но по факту он не знает многого... Он никогда не интересовался, как я заполучил ту самую информацию. Данные, хранящиеся на его личном компьютере. В его собственном доме. Она широко улыбается мне, и я тяжело вздыхаю, потому что не хочу разбираться с этим. Подобный разговор требует определенного такта, потому что она понятия не имеет, кто я на самом деле, или то, как я использовал ее в своих целях. Если Гарольд узнает, что я отымел его жену, то... мой тщательно выстроенный карточный домик рухнет. Мужчина, потерявший достоинство, - это одно, но если добавить в это уравнение женское презрение... нет, спасибо.