Добивающий удар (СИ)
Сначала он хотел всё организовать в Таврическом дворце, но тот был настолько разгромлен и из него так отчётливо тянуло кровью, что Керенский всё же передумал. Дворец надо было реставрировать, но явно не сейчас. А так был бы весьма прозрачный намёк всей пятой колонне, они же умные…, поймут.
Назначение председателя Временного правительства проводили в Большом зале заседаний. На балконе расположились все выбранные члены правительства и охрана, незримо везде присутствующая. Бело-жёлтые стены зала и высокие величественные потолки придавали процедуре оглашения списка всех министров какую-то фантасмагоричность.
Перед торжественным действом озвучивания состава кабинета правительства все министры собрались в Красном зале Мариинского дворца. Большой красивейший зал, выполненный в бело-золотых тонах, весь в прекрасной лепнине, вместил в себя членов нового правительства и его бывшего председателя князя Львова. Сюда же был приглашён и сенатор Блюменфельд Герман Фадеевич.
Буквально перед самым совещанием у Керенского со Львовым состоялся напряжённый разговор.
— Георгий Евгеньевич, мною и другими министрами принято решение утвердить на должность председателя Временного правительства сенатора Блюменфельда. Вы с ним не знакомы, да это и не важно.
Князь Львов пожал плечами, сказав только.
— А не сильно ли это будет вызывающе, поставить во главе Российской империи еврея, пусть и сенатора?
— Вызывающе… Но что поделать, мы должны показать, на что мы способны ради свободы.
— Как хотите, я умываю руки.
— Отлично! — Керенский вежливо улыбнулся. — Тогда прошу вас официально объявить об этом и огласить, что это ваше решение на основании коллегиального соглашения.
Но Львов неожиданно заартачился.
— Нет-нет, я не буду говорить об этом, это ваше решение, я знаю. Вы его приняли, вы его и озвучивайте. Я уже сказал вам, что я умываю руки! — и князь гордо отвернулся.
Керенский попытался ещё раз спокойно убедить бывшего председателя, но князь Львов не желал идти на контакт, и тогда Керенский вспылил.
— Послушай ты, тупой индюк! Ты мне уже надоел! Хочешь заживо сгнить в казематах Петропавловки, оглашая её равнодушные стены своими отчаянными криками? Или валяться на дне Невы, обгладываемый рыбами?
Стресс от постоянного ожидания смерти, ответственность, что незримым грузом Вавилонской башни легла на плечи, и вынесли наружу полу уголовный сленг. Керенский не желал больше сдерживать себя в угоду мнимой интеллигентности.
Он достал из внутреннего кармана маленький браунинг. Показательно передёрнул затвор и ткнул им в обширное пузо князя Львова, отчего тот ощутимо вздрогнул и испуганно посмотрел на Керенского.
— Я не собираюсь тут с вами в бирюльки играть. Вы уже далеко не ребёнок, князь… Либо вы согласитесь, либо вас постигнет та же участь, что и Гучкова с Милюковым. И я не собираюсь вас жалеть. Найдутся у меня в ведомстве и люди, которые с удовольствием поизмываются над вами, теша своё самолюбие. Соглашайтесь! Ну!
— Вы что, вы что?!
— Ничего! — Керенский схватил левой рукой князя за грудки, давя стволом пистолета, зажатым в правой руке, тому в живот. — Ну!!!
Князь весь затрясся, задрожал всем телом и непроизвольно громко испортил воздух.
— Я согласен, согласен!
— Вот и хорошо, — Керенский выпустил из рук Львова. — Выйдете вместе со мной в президиум, объявите своё решение, подчёркиваю, СВОЁ решение и можете тихо сидеть и молчать. И сегодня же можете уезжать из Петрограда куда вам будет угодно. Охрану вам я выделю, денег дам. Ясно?
— Понятно всё, конечно. Но зачем же так пугать, Александр Фёдорович? — немного успокоившись, сказал князь, утирая со лба обильный пот, хоть в кабинете и не было жарко.
— Я всё сделаю, как вы хотите. Как вам будет всё угодно, так и сделаю.
— Ну и прекрасно, Георгий Валентинович, просто прекрасно. Идёмте тогда, нам пора. Не держите на меня зла, я добрый, правда…
Войдя в Красный зал, где их ждали другие министры, они уселись на свои места. Через пять минут в двери постучались. Получив разрешение, в зал вошёл поручик Аристархов, адъютант Керенского.
— Разрешите ввести сенатора, Александр Фёдорович?
— Да, пожалуйста, мы все давно уже ждём.
В зал вошёл сенатор Блюменфельд. Керенский встал и быстро подошёл к сенатору, пожав ему руку.
— Господа, представляю вам председателя нашего Временного правительства.
В зале повисло недоумённое молчание, звякнула металлическая ручка с золотым пером в руках Терещенко, хмыкнул Юренев, снял очки Коновалов и стал яростно протирать их от грязи собственным платком.
— Однако, — выразил общее мнение министр промышленности Второв, — не ожидали. Не ожидали.
После этих слов все вновь назначенные министры задвигались, зашуршали бумагами, зашмыгали носами и закряхтели на разные голоса.
— А вы большой оригинал, Александр Фёдорович, — провозгласил Шипов, назначенный министром финансов. — Но поймёт ли народ?
— Народ поймёт, у нас свобода волеизъявления, да и правительство у нас пока временное… Так что, господа, прошу любить и жаловать — Блюменфельд Герман Фаддеевич, сенатор правительственного сената. Женат, четверо детей, примерный семьянин и настоящий гражданин своего Отечества. Он с радостью принял моё предложение.
На этой фразе Блюменфельд скорчил еле уловимую гримасу, которую Керенский заметил краем глаза и сразу повернулся к нему.
— Ведь так, Герман Фадеевич?
— Да, я просто не смог отказаться, господа, приношу вам свои извинения.
— Мы так и думали, — ответил за всех Второв. — Что же, пора в Большой зал.
— Пора, — согласился с ним Керенский и добавил, — в процессе руководства вы познакомитесь с господином Блюменфельдом поближе. Думаю, что мы все сработаемся в любом случае.
— Да-да, — произнесли сразу несколько министров невпопад, и все потянулись на выход с самым разным настроением.
Большой зал принял всех.
— Товарищи, представляю вам нового председателя Временного правительства, — начал князь Львов по знаку Керенского. — Это сенатор Блюменфельд Герман Фадеевич. Он отлично зарекомендовал себя на службе государству и является революционно настроенным человеком, которому не чужды идеи свободы, равенства и развития. Об этом даже говорит его происхождение. Теперь никто не сможет сказать, что у всех разные права, а инородцы и иноверцы не допущены к управлению нашим государством. У нас свобода совести и гражданских свобод! Приветствуйте нового председателя правительства! Это наше общее решение и моё персональное предложение, господа и товарищи.
Керенский захлопал первым, вслед за ним захлопали и все остальные делегаты, а также члены различных партий, среди которых было очень много этнических евреев, как под своими фамилиями, так и под измененными русскими фамилиями.
Блюменфельд склонил голову в молчаливом уважении перед проявлением этих эмоций. Посмотрев на Керенского, он получил в ответ весьма говорящий взгляд, не суливший ему ничего хорошего. Об этом намекала и хорошо вооружённая охрана в зале. Блюменфельд отвернулся и приветственно улыбнулся всем, находящимся в зале.
— Прошу вас занять своё место среди нас, — пригласил его Керенский. — Итак, господа, — начал он, как только Блюменфельд расположился в президиуме, — весь состав правительства оглашён. Мы приступаем к работе, всем спасибо! Все свободны…
Глава 11. Финляндия
«Люди, сильные умом и волею, тем и отличаются от "прогрессивных эпилептиков", что первые с годами постепенно становятся уравновешеннее и рассудительнее, тогда как слабые неврастеники, мечтающие о "бурных" рукоплесканиях толпы и о похвалах в лондонских газетах, меняя свой образ мыслей так круто, что уже не соблюдают никакой соразмерности в своих поступках, и вместо того, чтобы идти, они уже только скачут прогрессивным галопом все вперед и вперед, хотя впереди их ожидает не свет, не общее благо, не бессмертная истина, а зияющая пропасть… Большой еще вопрос, что полезнее для человечества: стоять некоторое время в раздумье на месте или во имя прогресса безудержно смело стремиться в бездну!»