Корабль в вечность (ЛП)
Инспектор подошел к Заку поближе. Они были одного роста, но Инспектор выглядел массивнее и сильнее. Когда-то эти двое вместе заседали в Синедрионе, жили и работали в роскоши, какую мне и не вообразить. А теперь они враждебно смотрели друг на друга в почти голой комнате. Раньше здесь заседал главный мытарь, поэтому обстановка была более богатой, чем в любом другом месте города, населенного омегами, но последние месяцы наложили на помещение свои отпечатки. Одна стена обгорела во время битвы, разбитое окно не застеклили — просто забили досками. Настил на наружной веранде, где раньше горожане выстраивались в очередь, чтобы заплатить подати, разобрали на дрова в самые холодные дни зимы. В примыкающей комнате, где главный мытарь обедал, теперь пол был завален спальными мешками телохранителей Инспектора.
— Зря ты захотел сюда прийти, — сказал Заку Инспектор.
— Мне этого хочется не больше, чем тебе, — ответил Зак. — Думаешь, имея выбор, я выбрал бы вот это? — Он обвел руками обшарпанную комнату, и его плечи поникли. — Воительница теперь настроена против меня и пытается меня убить. — Он снова повернулся ко мне. — Ты слишком далеко зашла и слишком многое разрушила. Уничтожила базу данных. Предупредила островитян о нашем наступлении. Освободила Нью-Хобарт. Потом затопила Ковчег. Ты слишком далеко зашла, — повторил он, повышая голос, — и слишком многое разыскала. И теперь Воительница готова избавиться от тебя даже ценой моей смерти.
Подобный расчет ему, верно, хорошо знаком: Зак годами мысленно взвешивал ценность чужих жизней и принимал решения, кому пора умереть. А по какому праву? Но сейчас он выглядел взвинченным, а в его голосе прорезались нотки ярости и недоверия.
— Неужели тебе больше не к кому было обратиться? — спросила я. — У тебя ведь есть свои солдаты. Неужели они бы тебя не защитили?
— От Воительницы? — фыркнул он.
Я помнила ее, помнила, как высоко она держала голову, безразлично обводя нас взглядом. Как даже Зак беспрекословно выполнял все ее приказы.
— После захвата вами Нью-Хобарта Воительница все время пыталась меня оттеснить, — продолжил Зак. — Поначалу скрытно, но я быстро просек, куда ветер дует. Она договаривалась с советниками, заручаясь поддержкой большинства. Все чаще делала упор на угрозу, которую представляет для нас Сопротивление. И особенно ты. А потом ты затопила Ковчег, и я понял, что моя песенка спета. Шесть ночей назад за мною пришли — перед рассветом Воительница отправила своих солдат в мои покои. Но меня там уже не было — один источник меня предупредил. Несколькими часами ранее я выбрался через черный ход, но все равно мне пришлось схватиться с часовым, не желавшим меня пропускать. Он оказался одним из моих собственных солдат, но заявил, что получил приказ не выпускать меня из форта. Меня.
Зак закрыл глаза и два раза вдохнул-выдохнул.
Я не знала, на кого направлен его гнев: на изменивших ему солдат, на Воительницу или на меня.
— Тебе следовало раньше разобраться, что к этому все идет, — усмехнулся Инспектор. — Я думал, у тебя хватит ума не доверять Воительнице.
— А кому надо было доверять, тебе? — окрысился на него Зак. — Тебе, столь убедительно доказавшему Синедриону свою лояльность и надежность?
— Я всегда хранил верность принципам, которые Синедрион должен был отстаивать: табу и защите наших людей от машин.
Зак нетерпеливо повел плечами.
— Все, чем я занимался, было направлено на защиту наших людей. Талдыча про табу, ты цепляешься за суеверие. Машины не представляют настоящей угрозы — только омеги.
— Табу существует не просто так, — возразил Инспектор. — Машины разрушили мир До. Именно из-за них появились омеги.
— Мы можем поставить машины себе на службу, и они станут добрыми помощниками, — настаивал Зак. — Все мои новшества — возрожденные машины, резервуары — вводились исключительно ради того, чтобы избавить нас от бремени омег.
— А взрыв? — поинтересовалась я. — Ты правда настолько глуп, что думаешь, будто взрыв можно обуздать? Что он тоже послужит для защиты?
— Если понадобится, — кивнул Зак. — Это крайняя мера для защиты от Далекого края.
— Ты мне отвратителен, — бросила я.
Глядя на него, я не могла не вспоминать о баках с омегами. О взрыве. От Зака смердело мертвечиной, как от облепленного мухами кроличьего остова.
— Значит, до тебя наконец-то дошло, что я всегда чувствовал по отношению к тебе, — процедил он сквозь зубы.
Я замахнулась на него кулаком. Вовсе не импульсивно; я помнила, чему учила меня Зои. Сосредоточившись на его правой скуле, я била не в нее, а как бы сквозь нее, глубже, вкладывая в удар всю свою массу.
Зак видел, как я замахивалась, но, скорее всего, до последнего не верил, что я взаправду ударю. Когда мой кулак врезался в его лицо, голова Зака дернулась назад. Моя тоже — боль оказалась настолько острой, что клацнули зубы и помутилось сознание.
Пошатываясь, я попыталась еще разок ему врезать, но Дудочник меня сдержал, крепко обняв за талию и оторвав от земли. Боль в содранных костяшках пальцев не шла ни в какое сравнение с болью под глазом.
Зак прижал ладонь к лицу, а другую выставил вперед.
— Совсем уже мозги набекрень, — сказал он. — Нападая на меня, ты нападаешь на себя, идиотка.
Дудочник отпустил меня, и я подошла к Заку.
— Это ты идиот без мозгов. Ходячая мерзость. Смотришь на нас свысока, как на каких-то недочеловеков. Но то, что ты наделал... — Я плюнула ему под ноги. — Ты сам чудовище. Монстр.
Зак опустил голову. Скула уже наливалась фиолетовым, глаз жмурился от боли.
— Неважно, что ты обо мне думаешь. Я здесь не для того, чтобы завоевать твое расположение. Твоя ненависть ничего не меняет. — Он снова дышал ровно, говорил спокойно и смотрел холодно. — Если вы меня не примете, я покойник. И ты, кстати, тоже. Ты этого хочешь? — Он поднял глаза на меня. — Хочешь со всем этим покончить?
Еще несколько месяцев назад мой ответ на этот вопрос мог бы быть другим. Тогда все дни сливались в один – безысходный и нескончаемый, тогда я чувствовала себя полумертвой, ущербной, потерянной без Кипа. Но мне удалось вернуться. Я нашла тело Кипа, освободила его и выбрала жизнь. И сейчас, не колеблясь, готова была подтвердить свой выбор, даже если ради этого придется защищать Зака.
Не сводя с брата глаз, я обратилась к Дудочнику:
— Я хочу, чтобы его заковали в цепи и заперли.
Инспектор крикнул солдатам, чтобы принесли кандалы. Я сама помогла Дудочнику наложить оковы на запястья Зака. Коснувшись его кожи, я усилием воли заставила себя не скривиться.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Дудочник послал за Салли. Я слышала, как он в коридоре рассказывает ей о приезде Зака. Слов Салли я не разобрала, но по ее тону и так все было ясно. Зайдя в комнату, она посмотрела на Зака, и если бы взгляд умел замораживать, мой близнец превратился бы в глыбу льда.
— Нужно подлатать его лицо, — холодно сказала она. — Воспаление обернется плохими новостями для Касс.
Раны Зака не выглядели опасными — я видела намного хуже, — но все же его неслабо избили. Салли усадила его на стул и принялась осматривать без тени той нежности, с которой заботилась о Ксандере. Она касалась Зака только кончиками большого и указательного пальцев: взяла за подбородок и повернула голову сначала налево, потом направо, изучая ссадины на виске и на губе. Затем приказала принести воду и тряпицы и терла распухшую плоть, пока ткань не окрасилась ржаво-красным.
— Подержи вот здесь, — велела Заку Салли, прижимая чистую тряпицу к царапине над глазом.
Достав из-за голенища миниатюрный нож с костяной рукояткой, она наклонилась над дернувшимся было Заком и кончиком клинка вытащила из пореза камешек.
Зак слегка хрюкнул от боли.
— Хочешь на что-то пожаловаться? — хрипло спросила Салли, прижимая нож к открытой ране. Клинок был крохотным — этим самым ножом она резала табак и вынимала занозы из коленей Ксандера. Но в ране Зака он казался довольно большим. Зак зажмурился, а я мотнула головой, испытав новый приступ острой боли.