Любовница

Тэра была прекрасно осведомлена об опасностях большого города. Не раз те, кто близко к сердцу принимал ее интересы, читали ей суровые лекции на эту тему. Но ей было в высшей степени все равно. Она сама могла постоять за себя. Пусть кто-нибудь только попробует ее тронуть! За год, проведенный в Лондоне, ей уже пришлось как-то отшить в метро двух наркоманов и одного вдрызг пьяного, который сказал ей, что у нее призывные глаза.
Она посмотрела на цепочку мерцающих фонарей вдоль набережной и неожиданно ей захотелось очутиться в объятиях Бруно. Ей захотелось ощутить тепло и надежность его большого сильного тела, захотелось посмотреть в его золотисто-карие, бесконечно преданные глаза.
Часом позже она уже тихонько кралась на цыпочках по коридору общежития одного из колледжей университета, держа в руках свои туфли. Дойдя до комнаты Бруно, она поцарапалась в дверь коротко остриженными ногтями. Высокий растрепанный молодой человек, наконец, открыл дверь, держа в руках очки с толстыми стеклами в металлической оправе и моргая от света. Прищурившись, он разглядел Тэру, и его лицо расплылось в улыбке.
– Привет! – радостно сказал он.
– Это всего лишь я. Не надо смотреть на меня так, будто ты откопал сокровище.
Светясь от счастья, он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.
– Я могу войти? – нетерпеливо спросила она.
– Да, да, входи.
Он освободил для нее стул, переложив стопку книг на небольшой письменный стол, также заваленный книгами и бумагами.
Тэра села на кровать. Бруно сел рядом. С нежной заботой он всматривался в ее лицо, пытаясь прочитать ее чувства. Он боялся сказать что-нибудь такое, что может расстроить ее.
– Ты его видела? – спросил он, наконец.
– Да.
– Ну и как он выглядит?
– Усталым. Измотанным. – Тэра посмотрела вверх, пытаясь сосредоточиться на образе, который был у нее в голове. – Он выглядел старым.
– Ну, так ему уже за пятьдесят, – заметил Бруно, желая успокоить ее. В свои двадцать Бруно считал, что после сорока жизнь неуклонно катится к закату, – сколько ты не виделась с ним?
– Вечность. С прошлого Рождества. – Чувство вины зашевелилось в ней. – Тогда он выглядел хорошо. Просто отлично.
Бруно утешающе обнял ее за плечи. Он мог понять, что значит чувствовать себя виноватым в разладе с родителями.
– Я думала о том, чтобы пройти за кулисы и сделать ему сюрприз, – с сожалением сказала Тэра. – Я почти решилась на это. Но потом… я почему-то застеснялась.
– Ты? Застеснялась?
– Невероятно, да? Но он выглядел таким суровым и таким далеким на этой сцене. Недоступным. Мне было трудно представить, что это мой любимый папочка, которому когда-то нравилось крутить меня вокруг, держа за руки, пока у меня не начинала кружиться голова.
– Светлые воспоминания детства, – улыбнулся Бруно.
Противоречивые чувства отражались на лице Тэры.
– Все из-за этой кошмарной последней ссоры. Я наговорила тогда ужасных вещей. Должно быть, я страшно обидела его.
Лицо Бруно светилось любовью и сочувствием.
– Я все-таки встречусь с ним. Обязательно встречусь, и очень скоро. Перед следующим концертом Ксавьера.
– А-а, Ксавьер! – воскликнул Бруно. Его взгляд оживился. – Великий дирижер! Значит, он действительно приехал?
– Да. Он был там, живьем.
– Ну, и каково твое мнение о нем? – с любопытством спросил Бруно.
– Он умеет производить впечатление на публику. Люди, сидевшие рядом со мной, смотрели на него с таким сентиментальным благоговением, какое обычно приберегают для королевской семьи.
Бруно рассмеялся.
– Но музыка-то была хорошей?
– Музыка была душераздирающе прекрасной. Жаль, что ты не смог пойти, – сказала она, с улыбкой повернувшись к нему. Взгляд ее зеленых глаз из-под длинных черных ресниц заставил сердце Бруно сжаться от нежного желания.
– Мне тоже жаль, – сказал он.
– Как твой вечер? Удалось встретиться с влиятельными лицами? – спросила она, поддразнивая.
Бруно отказался от концерта, чтобы присутствовать на проводимой юридическим факультетом встрече с практикующими адвокатами, знакомство с которыми могло быть полезно студентам в их будущей карьере. Студентам было настоятельно рекомендовано присутствовать на встрече, и Бруно пришлось пойти. Он бы с гораздо большим удовольствием послушал концерт или отправился еще куда-нибудь.
 
Бруно Корнуэл ненавидел юриспруденцию. Он ненавидел толстые, невыносимо скучные тома, которые ему приходилось штудировать день и ночь. Он ненавидел саму мысль о карьере юриста.
Бруно хотел быть музыкантом. Его родители, всегда поощрявшие те его юношеские интересы, которые они считали полезными для его интеллектуального и культурного развития, с удовольствием платили за его индивидуальное обучение игре на фортепьяно в школе и непременно посещали школьные концерты, в которых Бруно принимал участие.
Но когда дело дошло до выбора профессии, они пошли на попятную. Музыка – несерьезное занятие, считали они, в артистическом мире нет гарантий успешной карьеры. Бруно должен получить настоящую профессию. Пусть даже учеба немного скучна и требует упорного труда, но, в конце концов, все окупится. А когда он утвердит себя в солидной профессии, пожалуйста, он может заняться и музыкой. Есть много любительских групп, которые играют музыку из "Веселой вдовы" или что-нибудь из оперетт Жильбера и Салливена, а иногда даже устраивают вполне приличные фортепьянные концерты.
Родители Бруно мало что понимали в музыке. И практически ничего не знали о том мире классической музыки, куда стремился Бруно.
Родители Бруно гораздо лучше разбирались в тяжелом деле управления двумя маленькими магазинчиками и знали о постоянных проблемах, сопутствующих занятию торговлей. Для своего сына они хотели благополучия и престижа, которые давали солидные профессии. А с их точки зрения, таковыми являлись юриспруденция и медицина.
Окончательное решение было принято внешне добровольно, но с глубокой внутренней горечью, когда Бруно уяснил, что его родители не готовы финансировать получение им высшего образования в области музыки.
У него не было возможности оплачивать свое обучение самостоятельно. Кроме того, он чувствовал себя обязанным выполнить желание родителей. Они были добрыми и заботливыми родителями и пошли на жертвы, отправив его в дорогую частную школу.
Они старались, чтобы он не чувствовал какой-либо ущербности по сравнению с другими, более богатыми мальчиками. Когда они навещали его в дни спортивных праздников, то никогда не использовали свой старый рабочий фургон с голубой расплывшейся надписью "Корнуэл Бейкери" на борту, а всегда брали напрокат сверкающий новый "ровер". Мать в таких случаях надевала новый костюм и соответствующие аксессуары. Родители прилагали огромные усилия, чтобы казаться гораздо респектабельнее, чем они есть. Бруно было жалко их и в то же время немного смешно. В их поведении присутствовала такая смесь родительского энтузиазма, воображаемой неполноценности и мрачной решительности, что для Бруно, который всегда был очень чувствительным ребенком, казалось почти немыслимым спорить с ними.
– Влиятельными? – задумчиво повторил он вопрос Тэры, не зная, что ответить. – Я сомневаюсь, что кто-нибудь из тех, кто был сегодня на юридическом факультете, отбросит хотя бы тень на мою будущую жизнь.
Тэра в отчаянии затрясла головой.
– Сколько еще ты собираешься продолжать этот фарс с изучением юриспруденции? Да освободись ты, наконец! Взбунтуйся! Взлети чуть-чуть!
– Как ты, моя милая, яркая, чудная птичка? – ухмыльнулся он, чуть ущипнув ее за круглую щеку.
– Ну, конечно, как я, – фыркнула Тэра. – Официантка в винном баре! Высокий полет!
– Нет, нет, – возразил он. – Ты студентка философского факультета – вот твое истинное призвание. Работа официанткой – всего лишь хобби. Маленькая слабость.
– Это способ заработать лишние деньги! – яростно заявила Тэра.
Поступив год назад в университет, Тэра быстро обнаружила, что ей совершенно не хватает на жизнь студенческой стипендии. Ей нужны были деньги на стрижку в салоне Видала Сэссуна и на флаконы духов "Мисс Диор". Но даже вознаграждения за работу в баре ей было недостаточно для поддержания своей платежеспособности, поэтому в последнее время она пыталась устроиться на обслуживание ужинов в один из больших отелей, таких, как "Ритц" или "Клэриджиз". В таких местах можно получить фантастические чаевые.