Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразн
– Ты ж в завязке, – напомнил Глеб.
– Я-то в завязке, – равнодушно откликнулся наставник, колдуя над джезвой. Измождённое морщинистое лицо его выглядело сумрачней обычного. Подобно многим достигшим преклонных лет, Ефрем Нехорошев являл собою разительный контраст с собственным астральным телом. – А вот тебе сейчас надо бы стакашку принять…
– За слабонервного держишь?
– Нервы тут ни при чём, – назидательно изрёк старый колдун, снимая с огня готовый убежать кофе и бросая в него пару крохотных заговорённых кристалликов, отчего возбухшая шапкой коричневая пена съёжилась и спешно уползла обратно, в горловину джезвы. – А мозги оглушить не вредно…
Хода его мысли Портнягин не уловил.
Подсели к столу. Глеб ждал, что старый колдун примется выспрашивать о ночной драке, но тот молчал и лишь как-то странно поглядывал на питомца. За окном, под единственным во дворе исправным фонарём, подобно рождественскому снегу, кружились мохнатые мотыльки да пара неприкаянных душ с соседнего кладбища.
– Ну и чего он на меня прыгнул? – не выдержал наконец ученик чародея. – Со скальпелем, главное…
– А ты побольше умничай, – невпопад, как показалось Глебу, ответил учитель, поднося выщербленный край чашки к сероватым сухим губам и по-прежнему не сводя заинтригованно прищуренных глаз с воспитанника. Как и все колдуны, Ефрем Нехорошев в разговоре любил заезжать околицей, ответ из него приходилось вытаскивать клещами, поэтому Портнягин счёл за лучшее промолчать.
Решение оказалось правильным. Произведя пару осторожных глотков, кудесник отставил чашку.
– А не помнишь, – промолвил он без видимой связи с чем бы то ни было, – на сколько процентов человек свои мозги грузит?
– Н-ну… одни говорят – на полпроцента, другие – на пятнадцать… По-разному говорят.
– А дети – на сколько?
Про детей Глеб не знал ничего.
– А дети все гениальны, – объявил колдун. – До пяти, до шести лет гениальны, а в школу пойдут – тупеют… Почему так?
– Ты ещё спроси, почему в армии тупеют! – буркнул Глеб.
Кудесник воззрился вновь.
– Ишь ты! – сказал он. – Верно подметил… Так вот послушай, Глебушка: годам к пяти прилетает к человеку мелкая потусторонняя погань – и чик его скальпелем по мозгам! В астрале, конечно, не здесь… И всю гениальность – как корова языком слизнула!
– Скальпелем? – встрепенулся Глеб. – Так это я…
– С ней, с ней, – покивал Ефрем. – С этой самой поганью…
– А не поздновато она спохватилась? – съязвил Портнягин.
– Может, и поздновато… «Розу Мира» читал?
– Читал.
– Демона великодержавной государственности помнишь?
– Мм… Да. Помню.
– Ну так вот это мелкая его разновидность…
– Мелкая… – Глеб поиграл желваками. – Опустить бы его, мелкого… чисто духовно…
Колдун крякнул, насупился.
– Ты горячку-то не пори, – сурово одёрнул он. – Привык там у себя на зоне! Он же не совсем нас идиотами делает. Так, слегка, чтобы жить было можно…
– Лохами, что ли?
– Слышь! – осерчал колдун. – Да коли на то пошло, одни только лохи и задумываются. Остальные – прикидывают.
Портнягин прикинул. В чём-то наставник был прав. Взять хотя бы роденовского «Мыслителя». Если отбросить восторги искусствоведов и взглянуть на это изваяние спроста, то первым чувством неизбежно будет сожаление: эк тебя скрючило, болезного! Собственно, оно и понятно: от хорошей жизни человек в подобное состояние не впадёт.
– Но разум-то нам зачем-то дан…
– Разум, – ядовито повторил Ефрем. – Вот именно что раз-ум! Скажем, распоп – кто такой? Поп, которого из церкви попёрли. А разгильдяй? Купец, которого из гильдии выгнали. А разум?.. – Глеб молчал, и пришлось кудеснику завершить мысль самому: – А разум, Глебушка, – это ум, который из ума выжил. Философия всякая…
– Всё равно, – упрямо сказал Портнягин. – Раз мозги повреждены – значит хрен чего в жизни добьёшься!
– Наоборот, – с загадочным видом изронил колдун. Поднялся, кряхтя, и двинулся к стеллажу, где выстроились напоказ всевозможные «Рафли», «Аристотелевы врата», «Астроумие», «Острология», Блаватская, Парацельс и прочая эзотерика. Вытащил какой-то стержень и с натугой сдвинул в сторону весь внешний ряд полок, за которым, к удивлению Глеба, обнаружилась тайная – и неплохая! – библиотечка русской и зарубежной классики. – Вот, – глуховато произнёс кудесник, разнимая на нужной закладке томик Салтыкова-Щедрина. – «Как ни загадочным кажется успех ограниченных людей, – зачитал он, – тем не менее это факт, против реальности которого не поспоришь». – Томик отправился на место, а взамен в сухой руке чернокнижника возник тёмно-красный кирпич, на обложке которого блеснуло золотом: «Монтень». И тоже весь в закладках. – Та-ак… – молвил Ефрем, находя нужную страницу. – «Посмотрите, кто в наших городах наиболее могуществен и лучше всего делает свое дело, – и вы найдёте, что обычно это бывают наименее способные люди». – Ничего не прибавив, вернул всё в исходное положение и снова подсел к столу.
– Ладно, – процедил Портнягин. – Твоя правда. Одни придурки наверх выбираются… А демону-то это зачем?
– Эх, ничего себе! – сказал колдун. – Если все гениями вырастут, на ком государство держаться будет? А?.. Навернись оно – демону тоже несладко придётся. Он же патриотическими чувствами питается!
Порнягин пришибленно молчал.
– Нет, бывают, понятно, и у него промашки, – поспешил добавить колдун. – Скажем, летит эта погань и видит, что дитё – того… умственно отсталое. Чего попусту скальпелем махать? Ну и летит себе дальше… А ребёныш-то целеньким остался! Глядишь, под старость Эйнштейном станет. Или Державиным. Сколько их таких, что в детстве тупыми считались! – Ефрем снова поднёс остывший кофе к губам – и снова отставил. – Или того хлеще! Возьмёт и полноценного зевнёт. Ну тут, конечно, скандал: парню уже за двадцать, а он всё ещё гений! Хотя с этими разговор короткий: долго им жить не дают… Или под дуэль подведут, или так из астрала жахнут, что психом навеки сделают…
– Погоди-погоди… – ошеломлённо прервал Портнягин. – Ты к чему это клонишь?
Колдун понимающе взглянул на ученика и ухмыльнулся:
– Не-ет, Глебушка, нет… Об этом даже и не думай. Будь уверен, скальпелем тебя чикнули вовремя… – Согнал ухмылку, помрачнел. – Но оказывается, не до конца, – сказал он, как узлом завязал.
– А тебя? – ревниво спросил Глеб.
– А вот меня как раз прозевали вчистую.
– А как же ты живой до сих пор? Да и не псих вроде… когда трезвый…
Колдун самодовольно крякнул, потянулся за чашкой.
– Вот ты меня всё за пьянку коришь, – упрекнул он, разглядывая кофейную гущу, – а ведь только ею и спасся. Как ни прилетят – я в умате! Или с похмелья… Ну и летят себе дальше.
* * *Нечто смутное, прозрачно-белёсое припало снаружи к пыльному чёрному стеклу, тихонько заскребло, заскулило.
– За скальпелем вернулся, – обеспокоенно известил Ефрем. – Ну-ка, быстро в чуланчик! И чтобы полный стакан – до дна и залпом!
– Не хочу.
Колдун отшатнулся в изумлении и широко раскрыл страшные византийские глаза.
– Глеб! – сдавленно прикрикнул он, треснув по столу узкой резной ладошкой. – Не вводи в грех! Станешь придурком – выгоню на хрен!..
– Сказал – не буду.
– У, навязался ты на мою голову! – Бурля от гнева, кудесник схватил щепотью что-то невидимое и торопливо заковылял к форточке. Должно быть, хотел таким образом отвести опасность от ученика. Проникни астральная погань в дом и цапни эфирный дубликат скальпеля прямо со стола, вряд ли бы устояла она перед соблазном чикнуть мимоходом Портнягина по мозгам. – На, держи! – крикнул колдун и выбросил незримый инструмент в пыльную августовскую ночь.
Глеб с любопытством следил за происходящим.
– Слышь, – поддел он, когда Ефрем, тяжело дыша, опустился на табурет. – Сам-то чего ж не боишься к нему подходить? Ты ж сейчас – как стёклышко… и голова работает – дай бог каждому…
– Мало ли что как стёклышко! – огрызнулся тот. – У меня одних остаточных эманаций на четверых хватит… А вот ты, Глеб, попомни моё слово, доиграешься! Героя он передо мной корчить будет! Девка я тебе, что ли?..