Просто бывшие (ЛП)

— Верно, но он также делает это, потому что любит тебя. — Он вздыхает. — Ты любила его в какой-то момент. Эти чувства были, и, судя по тому, как это выглядело за ужином, они все еще есть.
— Это неправда.
— Когда ты в последний раз ходила на свидание?
— Моя работа — это мой парень. Спасение человеческих жизней — мой оргазм. Вот где я провожу все свое время. Ты знаешь это.
— Так почему бы не встречаться с кем-то, кто здесь работает? Врачи разговаривают. Я знаю, сколько людей в этом здании приглашали тебя на свидания.
— Я не заинтересована в свиданиях, и к твоему сведению, я уже переспала с кем-то, с кем работала, так что я не лишаю себя оргазмов, — вру я. Я никогда не ходила на свидание с кем-то из больницы.
— Кто это был? — Он пристально смотрит на меня. — Скажи мне, что это был не Пит из ортопедии. — Я провожу линию над губами и фальшиво застегиваю молнию.
Это был не Пит из ортопедии.
Это был Виктор, мой вибратор, любезно предоставленный Amazon Prime.
* * *
Я не могу дождаться, когда приму душ и пойду спать.
Когда я подъезжаю к дому, в мансарде горит свет.
Должно быть, Гейдж забыл выключить его после того, как починил душ. Если только я не оставила его включенным, что меня не удивило бы, учитывая, что я якобы паршивый арендатор и все такое. Если это место загорится, меня точно запрут.
В главном доме нет никаких признаков жизни, но машина Гейджа здесь, так что он, должно быть, в постели. Я вхожу в парадную дверь и начинаю раздеваться. Я не проверяла себя в зеркале перед уходом с работы, но я знаю, что мои глаза опухшие, а по щекам стекает тушь.
Я тру глаза и зеваю, пока пробираюсь в ванную, а затем испускаю полный драматизма крик.
Гейдж стоит передо мной с улыбкой на лице, вытирая мокрые руки о полотенце. Я в лифчике и трусиках. Повторяю, я в лифчике и трусиках перед своим бывшим парнем, и они внезапно промокли больше, чем то, что будет, когда я войду в душ. Он без рубашки, и остатки воды стекают по его упругой груди.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, переводя дыхание.
— Чиню твой душ, — говорит он, указывая на ванну. — Извини, я не хотел тебя напугать. Я должен был предупредить тебя, что буду здесь, но у меня нет твоего номера. У меня был тяжелый день, и это была первая свободная минута.
— Нет проблем.
Он протягивает мне полотенце.
— Поверь мне, детка, на тебе нет ничего такого, чего бы я не видел раньше. Точнее говоря, я видел гораздо больше. — Он хихикает и облизывает губы. — Я также знаю, какая ты на вкус.
— Я могу сказать то же самое о тебе, — шепчу я.
Он вытирает губы.
— Кайл убежден, что мы собираемся заняться сексом.
— Кайл, должно быть, сошел с ума после нашего последнего разговора. — Я бросаю на него разочарованный взгляд. — Ты знаешь, что он не разговаривал со мной с тех пор, как мы расстались? Я знаю, что братский кодекс существует и все такое, но этот парень ненавидит меня до глубины души.
— Это же мой мальчик.
— Ну и ну, спасибо. Не помню, чтобы я создавала клуб ненависти против тебя.
— Никогда не говорил ему ненавидеть тебя. Он сам сформировал такое мнение, и я не понимаю, как кто-то может злиться на меня за то, что ты прекратила наши отношения. — Он прислонился к стене. — Ты знаешь, что я бы никогда так с тобой не поступил, особенно так, как ты это сделала.
— Мы можем теперь вернуться к шуткам о сексе? Я слишком устала, чтобы говорить о вине и о том, что люди злятся на меня.
Он несколько раз моргает на меня.
— Ты расстроена.
Я киваю, пытаясь не дать себе разрыдаться.
— Длинный день?
— Ты даже не представляешь. — Я сползаю по стене и оседаю на пол.
— Что случилось?
Слеза скатывается по моей щеке.
— Сегодня вечером к нам поступил ребенок, который залез в тайник с кокаином своей матери, пока она была в отключке. У него была передозировка, и вместо того, чтобы позвать на помощь или отвезти его в больницу, она позвонила своей матери. Его привезла бабушка, потому что мать боялась, что ее арестуют за хранение наркотиков. Когда он добрался до нас, у него начались судороги, и мы поняли, что уже слишком поздно.
 
— Черт, — шипит он.
— Я была его медсестрой. Джей — его врачом. — Еще одна слеза падает на мое лицо. — Мы испробовали все, но не смогли его спасти. Ему было два года, и его больше нет в живых, благодаря его эгоистичной матери. У меня не было выбора, кроме как позволить ей увидеть его, когда она, наконец, набралась смелости и пришла в больницу. Боже, я хотела сорваться, когда она кричала на нас, чтобы мы спасли ее ребенка, как будто это была наша вина, а потом она посмела сказать, что мы сделали недостаточно, чтобы сохранить жизнь ее ребенку. — Я вздыхаю, воспоминания пронзают меня, и сжимаю челюсть. — Они готовят нас к таким ситуациям. Я видела, как умирали пациенты всех возрастов, как люди теряли конечности и проходили через тяжелые травмы. Это тяжело, но по какой-то причине эта женщина меня разозлила. Ее сын умер, потому что она была безответственной и халатной.
Его лицо бледнеет, когда он садится рядом со мной и притягивает меня в свои объятия.
— Нет ничего хуже, чем мать, которая намеренно подвергает опасности своего ребенка. Любой родитель, который так поступает, — эгоцентричный кусок дерьма.
Мне не кажется странным, когда он наклоняет голову и целует макушку моих волос. Удивительно, но мне это кажется комфортным и успокаивающим.
— То, что ты делаешь, необычно, Лорен. Тяжело для сердца, но необычно.
— Ты делаешь то же самое, — шепчу я, прижимаясь к его боку. — Ты так же расстроен, как и я.
Он сжимает меня.
— Я не тот, кто любит, когда люди причиняют боль другим. Поверь мне, иногда мне тоже приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться.
Я хочу, чтобы он рассказал мне больше, но в то же время не хочу.
Полицейские постоянно находятся в больнице, и от некоторых из их рассказов у меня мурашки по коже.
Я вытираю глаза и медленно отстраняюсь, фыркая.
— Спасибо, что выслушал меня. — Я киваю в сторону его испачканной слезами и тушью футболки. — И за то, что позволил мне испортить твою одежду.
— В любое время. Ты либо портишь ее, либо крадешь. Здесь ничего не изменилось.
— По какой-то причине, когда ты крадешь у парня футболку, это делает ее в сто раз удобнее.
— Ты можешь пользоваться ими в любое время. — Он встает и помогает мне подняться на ноги. — Душ исправен и весь в твоем распоряжении. Тебе еще что-нибудь нужно, пока я здесь?
Притяни меня обратно в свои объятия.
Останься здесь со мной.
Я качаю головой.
— Ты, наверное, устал так же, как и я.
Он поглаживает меня по спине.
— Прими душ. Это поможет тебе расслабиться.
Я раздеваюсь, и напор воды становится идеальным, когда я ступаю под горячую воду. Мои слезы падают в слив, и я хочу, чтобы они унесли с собой воспоминания о сегодняшнем дне. Это те дни, когда я не люблю свою работу, когда я сомневаюсь, в правильной ли сфере я работаю, и когда я думаю, не выбрать ли мне другой карьерный путь.
Я приняла решение отбросить свои чувства, когда решила стать медсестрой. Забота о моих пациентах — это приоритет номер один. Временами это самая трудная часть работы.
Отсутствие эмоций было бы прекрасно, потому что боль так уродлива. Наблюдать за пренебрежением и не иметь возможности кричать об этом во всю мощь своих легких — это больно. Это тяжело — иметь сердце, когда люди приходят без него.
И именно это, как мне кажется, произошло сегодня.
Мои рыдания становятся все сильнее.
Я боролась за этого ребенка.
По крайней мере, за то короткое время, что он был с нами, у него были люди, которые боролись за его жизнь, за его безопасность, за его счастье.
Самое трудное было то, что мы подвели его.
Его мать подвела его.
Система подвела его.
И именно с такими случаями труднее всего бороться на работе.