Там, за горизонтом

– Еду. – Бросив мучить несчастную продукцию фирмы, которая уже задолбала думать о нас, жена отвернулась к окну. – Каждый сам творец своего счастья.
– Ты это к чему сейчас сказала? Намекаешь, что нашла своё счастье без нас? И давно, позволь узнать?
– Тебе ли не всё равно? – пожала плечами Наталья. – Не бойся, истерики устраивать не стану. А так… понимай как знаешь.
Побурив взглядом напряжённую спину, Бояров, словно бросаясь в тёмный омут с головой или пересекая заветную черту, которая обрезала любую возможность возвращения назад, тяжело обронил:
– Вечером, дорогая, я с тобой отдельно поговорю.
Надоела семейная жизнь со мной – ты знаешь, я тебя не держу. Собирай манатки, забирай машину и вали на все четыре стороны. Ключи от квартиры оставить не забудь, впрочем, оставь себе на память. Замки я сменю, и да, с наступающим восьмым марта, дорогая.
Будто вынырнув из ледяной проруби, весь покрытый мелкими морозными мурашками, Михаил проскрипел паркетом в прихожую. Он не мог припомнить, где и когда между ним и Натальей пробежала треклятая чёрная кошка разлада. Трещина в семейной жизни разрасталась на глазах, главное, ему никак не удавалось понять, чем недовольна супруга. Вроде всё у них есть. Быт устроен, деньги водятся, кое-что удаётся откладывать в кубышку, а не перебиваться, как некоторые, от зарплаты до аванса. Жена и дети обуты, одеты, через год по Таиландам и Вьетнамам ездят, осенью Наталье машину купили. Ладно, в январе был момент, когда вся автоколонна и налаженная жизнь на волоске висели, но, слава богу, пронесла лихая.
Сам Михаил неожиданно пошёл на повышение, Полякова таки сняли и на освободившемся кресле главного механика «женили» Боярова, а там и до зама генерального рукой подать. Оклад сразу подрос на десять тысяч рублей, а на него, не забываем, накручиваются остальные выплаты, так что прибавка к семейному бюджету получилась солидной. Наталья и сама получала неплохо, но Михаил никогда не разевал роток на зарплату жены, оставляя её деньги ей же «на шпильки». Видимо, где-то здесь и порылась собака. Хотя чёрт его знает, где псина копалась. Свербела у Михаила в голове одна мысль-догадка, от которой в организме сразу ощущается дефицит кальция, но признаться самому себе, что рога мешают входить в квартиру, оказалось выше собственных сил мужчины. В постели как раз у Бояровых всё вроде было очень даже неплохо, но Михаил интуитивно, шестым чувством чувствовал растущее отчуждение и отдалялся сам. Отдалялся не из-за неприятия супруги, а из-за вечного колеса: работа, калымы, подработки, командировки. Будь оно всё проклято! Дома он не жил, скорее бывал набегами, стараясь лишнее время уделить детям.
Нет, Бояров не примерял на себя ангельские нимб с крыльями, да и рога с хвостом ему цеплять рановато и не с руки. Грешен в меру. Как все. Не сосчитать, сколько раз он пытался объясниться с женой, да и она делала попытки навести мосты, останавливаясь на полпути, съедаемая червячком сомнений, ему же просто не хватало на всё времени, да и шоры, опущенные на глаза, и привычка видеть в доме надёжный тыл, как и трусливое желание оттянуть неприятный разговор, делали своё грязное дело. Делали до тех пор, пока не стало слишком поздно. Как итог, семья рушилась на глазах. Дети почувствовали раскол, неожиданно для Натальи приняв сторону отца. Наталья от этого бесилась, что пагубно сказывалось на попытках склеить треснувшую чашку. Просто сегодня, в аккурат к международному женскому дню, соломинка сломала спину верблюду.
Сам он к тридцати пяти не обрюзг, нарастив пивной живот. Чего не было, того не было и в помине. Несмотря на не такое уж частое посещение спортзала, по утрам в зеркале отражался подтянутый мускулистый мужик ростом за метр восемьдесят. Серые стальные глаза придавали суровый налёт светловолосой, типично славянской физиономии, украшенной парой шрамов. Один шрам примостился на лбу, взбугрив розовую полоску в форме полумесяца почти у линии роста волос. Вторая «ошибка молодости» – молниеобразный жгут, сбегающий к шее, вспахал левую скулу. Есть ещё шрамы после удаления аппендицита и на левой ноге, но последних под одеждой не видно.
 
Говорят, что шрамы украшают мужчину, но Михаил не любил вспоминать, где и когда он заработал «украшения» на лице. Дурость то, собственная дурость. Студентом по пьяной лавочке удаль показывал молодецкую. С тех пор Михаил Павлович Бояров ни разу в жизни не перебрал строго отмеренную самому себе норму в четыре рюмки «беленькой», по возможности вообще отказываясь от употребления оной под любым благовидным предлогом.
С нижней конечностью и проще, и сложнее: незапланированным украшением она обзавелась пять лет назад.
Нога попала в капкан клыкастой пасти кривоногого соседского бультерьера. Здесь именно тот случай, когда внешне флегматичное животное в один миг внезапно немотивированно показывает дикий необузданный хищный нрав. Никто не ожидал, что тупоносый кобель, выпрыгнувший из тормознувшей у подъезда машины, с ходу набросится на ближайшего к нему человека, оказаться которым тогда не повезло Михаилу.
Если кратко, пёс после удара по спине кирпичом, вырванным из декоративной клумбы, строго по канону отправился на небеса или куда там отправляются души убитых собак, а жертва нападения и хозяин собаки – в травмпункт. Один с изодранной ногой, второй со сломанным носом и выбитыми зубами. Потом было разбирательство, суд и превращение некогда добрых соседей в непримиримых врагов. Вражда длилась больше трёх лет, пока собаковод, винивший во всём убийцу любимого пса, не купил квартиру в другом районе города и не съехал на новую жилплощадь. Ради справедливости стоит заметить, что Бояров не перестал любить собак из-за одной паршивой овцы в лающей своре. Ничего не поделаешь, если у четвероного друга человека хозяином оказался натуральный козёл, искусно маскировавший свою настоящую сущность.
– Я поеду, – выйдя из кухни, не глядя на мужа, сказала Наталья, на что Михаил поставил себе мысленную отметку.
Оставалось понять, к худу это или к добру.
– Хорошо. Дети, поторапливайтесь!
– Одну минуту, пап! – чем-то загромыхала в детской дочь.
Сын ничего не ответил, через несколько секунд ввалившись в прихожую с рюкзаком за спиной, в который он предусмотрительно сложил несколько фонарей и железный термос с горячим чаем. Любительница живности и донских котят также не заставила себя ждать. Прыгая на одной ноге и двумя руками прижимая к животу кошачью переноску, она ворвалась в прихожую уже при полном параде, обмундированная в закамуфлированный туристический костюм в стиле милитари, за исключением левого берца, который уютно пристроился между курткой и переноской.
– Я сейчас, – кинув на пол переноску и обувь, мелкая егоза умостилась на банкетке, – только обуюсь.
– Господи, – про себя прошептал Михаил, за минуту успевший позабыть о грядущем пополнении домашнего зоопарка, настолько короткий разговор с женой выбил его из колеи. – Ещё и котята, чёрт побери.
– Папа! – не осталась в долгу Лиза.
Слух у девочки был отменный.
– Не ждите меня, – в дверях нарисовалась Наталья. – Я до поворота на своей машине доеду и там вас дождусь.
– Окей, – не стал спорить Михаил, вовремя вспомнив, что лично несколько минут назад просил жену побыть пай-девочкой, поэтому благоразумно проявил покладистость, изображая пай-мальчика. – Так, дети, обуваемся и на выход. Сын, это тебя касается, Лизе только бантик завязать осталось. Жду вас в автобусе.
Раздав ценные указания подрастающему поколению, он повернулся к жене:
– Можешь не торопиться, дорогая, нам всё равно за покупкой заезжать и целую кучу народа у КПП дожидаться.
– Я не поняла, кого ещё в лес понесло?
– Фурсовы, Гриша Басов с девчонками и твой разлюбимый Коля с детьми, он полчаса назад звонил и на «хвоста» упал.
Поддёвка про Николая никак не отразилась на лице супруги, парфянская стрела пролетела мимо.
Подхватив сумку с маринованным мясом и двумя пакетами с древесным углём, Михаил шагнул за порог. За спиной сухо щёлкнул замок стальной двери. Остановившись, Михаил оглянулся назад, охватив взглядом задекорированную под дерево сталь, он никак не мог отогнать терзающее душу ощущение гибели уютной семейной жизни – призрака, которым она продолжительное время являлась. Никогда больше не будет так, как прежде. Незримая беда накатывала девятым валом, локальный апокалипсис семейной жизни грязным горным селем сносил последние преграды, и Михаил больше не находил в себе сил бороться с неизбежным. Он устал держать Наталью возле себя, ломая жизнь ей и себе. Как он раньше не разглядел в жене кукушку? Хватит, пусть катится… Пусть чёртов мир катится ко всем чертям с Натальей или без. Детей он сам поставит на ноги и выведет в люди, остальное несущественно.