Там, за горизонтом
Получив оружие, она ловко выщелкнула обойму и передёрнула затвор, немудрёно показав, что умеет обращаться с изделием оружейника Макарова.
– Папа научил, всё детство по гарнизонам, затем кружок пулевой стрельбы. На мастера я не тянула, но и последней не была.
– Ваш отец был военным?
– Да. – С тихим щелчком обойма встала на место, пистолет незаметно скрылся в складках одежды. – До подполковника дослужился, танкист. Давайте сейчас не будем об этом. Почему…
– Почему я отдаю оружие вам? – перебил Михаил. – Зудит в голове предчувствие такое нехорошее, неприятное, как комар. Зудит и зудит. О, похоже, Антон идёт, предлагаю в машине договорить, согласны?
Дождавшись Антона, принёсшего на руках поскуливающего кобеля, Михаил осторожно выехал со двора. В последний момент персоналии пассажиров в кабине поменялись. Памятуя о неоконченном разговоре, Валентина приняла меры к завершению беседы. Что-то наказав девочкам из класса и бывшим студенткам, она проводила Лизу в кунг и, немного потеснив Сашку, заняла место дочери. Надувшись на несправедливый обмен, сын прилип носом к окну. Переглянувшись с учительницей, Михаил тихонько фыркнул. Ревнует мальчишка, шестое чувство которого вовсю сопротивлялось факту появления в жизни отца новой женщины. Сопротивлялось, медленно и верно проигрывая в безжалостной схватке с действительностью. С юных лет Сашок привык, что сиденье рядом с водителем закреплено за мамой или за кем-нибудь из пары «брат – сестра», поэтому наглое попрание Валентиной Петровной незыблемого принципа оказалось встречено в штыки.
– Ничего не говорите, я в порядке, – накручивая баранку, обронил Михаил, на мгновение скосив взгляд вправо. – В утешениях я, как видите, не нуждаюсь. Извините, Валя, но и от меня вы подобного не дождётесь.
Знаете, не оттого, что я чёрствый сухарь, просто… Просто, если мы тут начнём дружно лить слёзы и вытирать сопли о жилетки друг друга, только хуже сделаем.
– Хорошо, – вздохнула Валентина Петровна. – Давайте сменим тему. Вы говорили о предчувствиях.
– Говорил, и от своих слов не отказываюсь, знаете, простите за косноязычность, оно или они не о нас. Впрочем, о нас тоже. – Поправив прислонённый к двери автомат, Михаил неопределённо помахал рукой. – Меня волнует другое…
– Что? – встревоженно напряглась женщина.
– Наши герои-переселенцы во главе с моим бывшим корешем и женой.
– В какой-то мере ситуация понятна, но я как бы несколько далека от ваших друзей, не находите, Михаил Павлович?
– Нахожу, – легко согласился Михаил с первой половиной фразы собеседницы. – Я сейчас о другом хочу сказать: меня волнуют Топоруковы. Молчат они, что довольно подозрительно, на мой взгляд. Не звонят, затихарились, как мыши под веником. Для Натальи это нехарактерно, у моей бывшей натура мстительная. Я думал, у меня вечером мобильник добела раскалится, как-никак связь работала, а ничего, понимаете? Если разобраться…
По сути дела, я их вчера кинул. Не о жене речь, а в общем. Да-да, с какой стороны ни посмотри, из песни слов не выкинуть. Хреново поступил, но тут что сделано, то сделано.
Поздно пить боржоми. Зная Топорукова, я ждал предъяв, а их нет. Не к добру это.
– Если рассматривать с этой стороны, ваши опасения обретают смысл, Михаил Павлович. В любом случае мне не хватает информации для глубоких выводов, поэтому дать оценку вашим сомнениям не могу, уж простите великодушно. Положа руку на сердце, я и вас боюсь оценивать.
– Ладно, принимается, проехали с оценками. Касаемо Топорукова, для общего развития и повышения образованности, позвольте огласить тот факт, что Николай – это известный вам заводила и протекционист идеи переезда, вообще-то человек ведомый по складу характера. По крайней мере, я так считал. Ха, что тут говорить, не только я. На всякие гадости он был горазд и со школы любил прятаться за чьей-нибудь спиной, тихушник, но вчера он меня поразил в самое сердце. Добровольно рваться в лидеры, хм, Коля сам на себя не похож. Подозрительно… Кто-то с претензиями на должность серого кардинала умело подхватил вожжи – вот что я думаю. К тому же у него появилась «кукушка», вполне возможно, что птица сия и вожжи с уздой подхватила.
– Не за вашей ли спиной творились непотребства? – губ Валентины коснулась саркастичная улыбка.
– За моей, каюсь, глупо отрицать очевидное, – провожая взглядом стайку воробьёв, ответил Михаил.
Чирикая во всё горло, серые пернатые комочки срывались с кустов и деревьев, устремляясь за машиной, словно крича: «Возьмите нас с собой!» В образовавшейся пустоте птицы выглядели потерянными. Живя бок о бок с людьми, пернатые приспособились к шуму, мельтешению транспорта и толпам людей, а тут их привычный образ жизни рухнул в одночасье. Голуби, сидящие на карнизе почтамта, не вызывали того отклика в душе, который был свойственен растрёпанным воробушкам. Для родных не была секретом нелюбовь к крылатым помойным крысам, загадившим все памятники, а вот воробушков было жалко. Сколько их не переживёт весны? Тьма.
– Па-а-ап! – Сашкин палец ткнул в сторону джипа, выскочившего из-за поворота.
Под аккомпанемент визга покрышек продукт японского автопрома взметнул облако сажи и перегородил дорогу.
– Зуб даю, Колян с друзьями пожаловал. Сын, включи связь с салоном.
– Готово, пап.
– Хорошо. Антон, тут комитет по встрече пожаловал, будь готов.
– Понял, – донеслось из динамика.
– Валя, бойца нашего я с утра проинструктировал, а про дам не подумал. Ты как, пару раз в воздух пальнуть сможешь?
– Обижаете, сорок восемь в тире выбивала в лучшие годы. Эх, если бы ещё и этот шпалер заранее пристрелять. – Охренеть, ну нет слов! Нет, ну блин, королева в шоке. Видел, сын, какие учителя словесности встречаются в школах, а? Валькирии!
– Пап, тебе звонят! – Сашка протянул отцу мобильник. – Дядя Коля.
– Кто бы сомневался. Послушаем, что этому деятелю надо, – пробормотал Михаил, укладывая на колени «укорот».
– Здоров, Палыч! – донеслось из трубки.
– Ну трям, коли не шутишь, – притормаживая, ответил Михаил.
– Тормози, разговор есть.
– Тормозят тормоза; я гляжу, ты не один, сколько вас там, трое? Моя там не с тобой, нет? Хотя о чём я, друзья друзьям рога не наставляют, хотя какой ты мне друг. Так сколько вас там, ты не ответил.
– Трое, трое, – высокомерное презрение и злорадная ухмылка чувствовались даже через динамик трубки.
– Ну и разговаривайте на троих. – Прикрыв рукой трубку, Михаил натурально зарычал в устройство связи с салоном: – Боец Антоха, по сигналу выпрыгиваешь и скрываешься за автобусом, берёшь под прицел дорогу за перекрёстком, вдруг они там кого на прикрытие выставили. Ни в коем случае вперёд не суйся и мне биссектрису стрельбы не перекрывай. Остальным лечь на пол и не отсвечивать! Сашка, пригнись, тебя это тоже касается, и не дай бог нос наружу высунешь! Понял меня? Похоже, ребята настроены на агрессивные переговоры. Как он меня просчитал, сука. Вот же тварь!
– Нехорошо, ты, Палыч, с людьми поступаешь. Ты куда вчера стартанул, а? Бросил всех на хрен, какого…
Дальше, вперемешку с матом, бывший друг-одноклассник вывалил гору претензий, что люди, хорошие люди, и товарищи не поступают так, как поступил некий гад в самом плохом смысле слова, который ему, стыдно сказать, совсем не товарищ, а просто наглый поц, который мастерски маскировался все годы дружбы и знакомства. Сказать, что абонент на другом конце всё ещё работающей сотовой связи офонарел от наезда, значит не сказать ничего.
– Всё сказал? Твоя жена знает, что ты Наташку окучивал? Нет? Странно, а что ты её не просветил? Господи, о чём я, у вас там тройничок образовался, да ты силён, мужик! – решив потянуть время, дав Антону лишние секунды на подготовку, индифферентно поинтересовался Михаил.
К тому же вывести противника из себя тоже не помешает. Господи, ощущаешь себя в третьесортном боевике, где вчерашний друг внезапно переобувается в полёте, становясь смертельным врагом. Сам ли или с чьей-то помощью, уже неважно. Впрочем, Михаил тоже хорош, не без греха за душой.