Там, за горизонтом
– Белоярская, Смоленская, Балаковская, – подхватила женщина, с полуслова поняв намёк.
– Это что? Я не поняла, – вздёрнула бровки Вера, невеста Антона.
– Атомные станции, – пояснил Михаил для не догоняющих.
– Это типа Чернобыль? – блеснул интеллектом Антон. – То-то чуялка свербит.
– Вряд ли, – одной фразой охладив пыл и остановив начавшийся разгон мысли, Михаил продолжил: – Скорее всего, защита станций заглушит работающие реакторы, и взрывов типа чернобыльского не будет, но остаются разные хранилища ядерного топлива, бассейны с отработанными ТВЭЛами, которые продолжают выделять тепло, и прочие радости жизни. Поэтому, когда системная автоматика начнёт отрубать линии и резервные источники электроснабжения прикажут долго жить, оставшись без топлива, нам лучше держаться подальше от мест возможного радиоактивного загрязнения, как равно всем прочим, не желающим плодить мутантов, что в окружении такого количества АЭС несколько затруднительно. Вот тогда я не исключаю мощных выбросов различной ядерной гадости в атмосферу и не завидую выжившим. Ладно, станции – это полбеды…
– Охренеть, – пробасил Антон. – А что, есть ещё что-то хуже?
– Есть, как не быть, – об зверский оскал зубов Михаила можно было порезаться. – Химические предприятия непрерывного цикла. Лично я бы не исключал отравленных утечек в атмосферу и в реки. Нефтеперегонные заводы, различные закрытые хранилища и биолаборатории.
Гидроэлектростанции с ограниченным сбросом в зимний период. Это в нашем медвежьем углу промышленность почила в бозе, одни полезные ископаемые остались, в Сибири, на Урале и дальше хватает коптящих труб, один чих которых валит с копыт табун лошадей и две отары овец. Так что мы в нашей ситуации, как бы иронично это ни звучало, сидим не у чёрта на рогах, а у Христа за пазухой. Без людского догляда вся эта химия рано или поздно вырвется наружу, мало никому не покажется. Но и это сейчас не главное, дамы и господа, я бы…
Резко замолчав, Михаил сглотнул и продолжил, по-стариковски пожевав губами:
– Есть вещи страшней химии и радиации.
– Ну ты скажешь, пап, – пискнула из угла дочка.
Загнать мелких спиногрызов в кровати не получилось, и как-то так вышло, что птичий базар из младшего поколения гомонящей стайкой приземлился на ковёр у журнального столика.
– Ох, кнопка. – Три шага и взрослый мужчина присел на корточки у смущённой девочки. – Поверь мне, люди будут куда страшней. Я не знаю, что там с шахтами до Байкала, но на Кузбассе их хватает. Представьте себе тысячи горняков, поднявшихся на поверхность с забоев. – После небольшой паузы Михаил припечатал: – Тысячи мужиков, и ни одной бабы. А тут мы, переселенцы, так нас и разэтак. Сколько-то дней налёт цивилизации на людях продержится, а потом включится закон стаи. Вожаки начнут подгребать под себя, быстренько обзаведутся оружием, самым голосистым вколотят в бошки несколько граммов свинца и начнут делить власть по понятиям, либо рванут доставать баб в Новосибирск.
– Почему в Новосибирск? – прогудел Антон.
– Метро патамушта, – очень похоже спародировав Ельцина, ответил Михаил. – Там женщин наверняка побольше выживет, вот купцы и придут за товаром, пустив в расход тех, кто не согласен с подобным товарообменом. Не факт, что будет именно так, но где-то около того. Есть все шансы проскочить мимо в первые дни, пока народ не прочухался, но после того как бывшие шахтёры и городские поделят зоны влияния, проскочить будет труднее. Это только кажется, что Россия большая и у нас море дорог, на самом деле нормальных трасс раз-два и обчёлся.
Ставь вооружённые блокпосты и бери путешественников тёпленькими. Самая жирная, естественно, будет Москва, за ней Питер. Ещё метро есть в Казани и Нижнем Новгороде, про Новосибирск вспоминать не будем. Есть ещё где-то, где, я не помню точно. В Красноярске только строят, строили в смысле. Киев и Харьков – это Украина, там тоже есть метро… Да, там и без нас разберутся. А, в Минске ещё… Короче, в любом случае нас ждёт передел власти, и мы лишние на этом празднике жизни. Если женщины, девушки и девочки становятся, как бы это грубо ни звучало, высоколиквидным товаром, то парням в лице Антона, меня и мелких спиногрызов ничего хорошего не светит.
Пристрелят нас где-нибудь в тёмной роще или в светлом березняке, и хорош небо коптить. Пацанов, может, куда пристроят, если будут себя хорошо вести, а старые кони никому даром не нужны. Может, я излишне утрирую и нагоняю жути, только вариант «перебдеть» кажется более выигрышным, чем его антипод. Думаю, вы со мной согласны. Тактически идея осесть на месте на несколько лет, заматереть на местных ресурсах, научиться стрельбе и проч и проч кажется мне более привлекательной. Я думаю, вы со мной согласитесь, что, став силой или спаянным коллективом, впрочем, что одно и то же, мы получим более высокие шансы в будущих переговорах с кем бы то ни было. – Я не поняла, Михаил Павлович, вы битый час распинаетесь о том, что нам лучше сидеть на месте и не рыпаться, но сейчас, упоминая о тактике, говорите о переезде. В чём подвох? – Вера, рупор женской половины собрания, под общий девичий гул изобразила непонятливость и святую простоту. – Если есть тактика, значит, есть стратегия?
– Вера, помолчи!
– Не стоит, Антон. Твоя девушка права. Есть и стратегия, а стратегия заключается в том, что через несколько поколений мы элементарно вымрем из-за близкородственных браков и отсутствия, гм, генетического разнообразия. Биологию в школе изучал?
– Ну…
– Подковы гну. Я вижу выход в воровстве женихов, это если мы решим, как сказала Вера, не рыпаться. Обратный процесс… Обратный процесс желательно исключить. Впрочем, мальчики и девочки, у нас будет время всё хорошенько обдумать. Предлагаю свернуть обсуждение далёкого будущего, вернувшись к горькому настоящему. Желательно с утреца съехать на новое место жительства где-нибудь на отшибе. Из хотелок мне видится фазенда или несколько фазенд за высоким бетонным забором с отдельным источником водоснабжения или скважиной. Плюсом к воде принимаются сотки и гектары пашни под поля-огороды и хозпостройки для скотины. У кого какие предложения?
– Пап, а почему мы не можем остаться дома? – в этот раз, для разнообразия, роль гласа народа досталась сыну. – Батареи горячие, свет есть.
– С того, Санька, батареи горячие и свет есть, что котлы нашей ТЭЦ работают на газу в автоматическом режиме. Великое счастье и везение, что энергосистема не развалилась окончательно. Сын, если не сочтёшь за труд выглянуть в окно, то можешь собственными глазами убедиться, что в домах за школой и в соседних микрорайонах нет света. Проще говоря, из двух ТЭЦ в городе одна угольная. Люди исчезли, подача угля остановилась, и котлоагрегаты перестали вырабатывать пар для турбин. Всё, приехали. Скоро в газопроводе кончится газ, и наша ТЭЦ тоже встанет, если раньше не случится какой-нибудь аварии в энергосистеме. Сидеть, ожидая с моря погоды? Увольте! Сколько там осталось: час, два, сутки?
* * *– Вам не показалось это странным?
Валентина Петровна бесшумной тенью возникла за спиной Михаила. Неслышно ступая, будто плывя, она вошла в тёмный зал, шаг за шагом приближаясь к замершей у окна глыбе, на которую походил Бояров, рассматривающий играющее красными сполохами зарево за чёрным частоколом ближайших домов за дорогой. Да и сами дома, отделённые призрачной границей асфальтового полотна, шевелились в облаках дыма горящего города.
– Мне осталось понять, что лично вам, Валентина, кажется странным? – полуобернулся мужчина, так и не сомкнувший глаз за всю ночь.
Разобранный после импровизированного собрания диван продержал человека в объятиях дай бог час.
– Наша реакция, – немного пояснила женщина.
– О! – ёрнически прошептав, оживился Михаил, баюкая в руках котят.
Мелкие лысые поганцы напрочь отказались спать в тёплой корзинке или с детьми, всеми правдами и неправдами перебравшись к мужчине.
– Кстати, это не единственная странность, как вы могли заметить.