Борьба за Рейн

– Без того, чтобы случился приступ?
Я опускаю глаза и киваю.
– А я заявился с сумкой, полной всякого дерьма из твоего дома, – Уэс зажимает переносицу и качает головой. – Мне так жаль, детка. Я избавлюсь от этого. Всего этого.
– Нет, – говорю я резко. – Оставь это. Мне нужно... – я делаю глубокий вдох.
Мне нужно привыкнуть к этому.
Мне нужно справиться с этим.
Мне нужно прийти в норму, чтобы в следующий раз, когда ты уйдешь, я могла уйти с тобой.
– Ты уверена?
Киваю, не поднимая глаз.
– Ну, я не могу притворяться, что мы в Коачелле, раз ты сидишь у меня на коленях, – Уэс ухмыляется. – Вот, – он передвигает несколько свечей и приглашает меня сесть рядом с ним на край фонтана.
Он снова берет гитару и спрашивает, есть ли у меня какие-нибудь пожелания.
– Я не знаю, что ты можешь.
– Я играл на улицах Рима целыми днями, ежедневно в течение двух лет. Если я этого не знаю, сымпровизирую. – Он начинает рассеянно перебирать струны. – Какая твоя любимая песня?
– Э-э… – я напрягаю мозги, чтобы назвать что-то оригинальное. Что-то, что близко мне. Но вспоминаются только любимые песни Картера.
– «Двадцать один пилот»? – спрашивает Уэс.
– Нет, – выкрикиваю я. Распахиваю глаза и недовольно смотрю на Уэса.
– Ладно, – усмехается он и поднимает одну руку вверх, а другой крепко держит гриф гитары, лежащей у него на коленях. – Итак, ты не знаешь, какая у тебя любимая песня? – Я качаю головой.
– Вызов принят, – Уэс ухмыляется и, даже не глядя, выдает метал-рифф, который застает меня врасплох и заставляет рассмеяться.
– Ладно, значит, не дэт-метал. Как насчет... – Он играет другую мелодию, что-то помедленнее. Его опытные пальцы перебирают струны, пока те не начинают плакать.
Я наклоняю голову, пытаясь понять, где я слышала это раньше.
– Если ты не узнаешь Гарта, то ты определенно не фанат кантри. Ладно, как насчет…
– Да-на-на, чика-чика, да на-на…
Первые ноты «Smells Like Teen Spirit» группы Nirvana заставляют меня заулыбаться и сразу же задвигать головой.
– Вообще-то, от этого мало толку. Все любят «Нирвану», – Уэс улыбается.
– Что люди заказывали больше всего? – спрашиваю я, желая хоть немного узнать о жизни Уэса до того, как мир развалился на части.
Хочу притвориться, что я красивая студентка, обучающаяся за границей, а он красивый уличный музыкант, играющий у фонтана перед Пантеоном.
– Не знаю. Всё, что было популярно. Я даже не могу тебе сказать, сколько раз мне приходилось играть «Call Me Maybe», – Уэс улыбается. – Но это был классический рок, когда все начинали петь – и, что более важно, давать чаевые. Не имело значения, были ли они молоды, стары, богаты, бедны или даже говорили ли они по-английски. Если я играл: The Beatles, The Stones, Journey, The Eagles… у меня всегда был хороший улов, и все отходили от моего фонтана счастливыми.
«Счастливыми». Опять это слово.
– Сыграешь мне одну из них?
Уэс изучает меня взглядом, перебирая в музыкальном каталоге у себя в голове песни, пока не находит нужную. Затем с ухмылкой он говорит:
– Есть. Чика да на-на на-на, да на-на…
Мои глаза загораются, и сердце отзывается, когда он играет простую песню об американской девушке. О том, что ее представления о мире разрушились, столкнувшись с реальностью. И как она пытается найти место в этом огромном, беспощадном мире, где можно было бы спрятаться от боли.
– Мне это нравится, – я улыбаюсь, сглатывая комок в горле.
– Том Петти, – он качает головой. – Чертов гений.
Подняв глаза, Уэс указывает подбородком на что-то у меня за плечом.
– Как жизнь?
Мое сердце замирает, но когда я оборачиваюсь, – это не Кью и ее команда; это Квинт и Ламар тихонько подбираются к нам, выйдя из ресторанного дворика.
– Думаю, теперь безопасно возвращаться в «Савви», – шутит Ламар.
– Вы можете потусоваться здесь, если хотите, – Уэс указывает на одеяло на полу, на которое я избегаю смотреть. – Мы просто пытаемся понять, какая любимая песня у Рейн.
Происходит безмолвное братское общение между Квинтом и Ламаром.
 
Затем Ламар говорит:
– Ааа... к черту. В магазине нечего делать, кроме как пялиться на этого угрюмого ублюдка всю ночь. Мы поотрываемся вместе с вами.
Квинт пожимает плечами, и Ламар ведет его к пледу. Придерживая сзади, Ламар помогает Квинту опуститься и сесть так, чтобы не потревожить шею. Мое сердце сжимается, когда вижу Ламара, помогающего своему брату, и я даже не осознаю, что смотрю на одеяло, пока они оба садятся на него.
Мои глаза увеличиваются, и я быстро перевожу взгляд обратно на самодовольное лицо Уэса.
О, думаешь, такооой умный.
Уэс слегка сжимает мое бедро. Затем снова направляет свое внимание на братьев Джонс.
– Вы, ребята, знаете, что любит слушать Рейн?
– Free Birrrrrrd! – кричит кто-то сверху.
Я резко поднимаю голову и вижу Бранджелину, стоящих на верхней части сломанного эскалатора с поднятыми вверх кулаками. Они спускаются по металлической лестнице до середины и садятся на ступеньки.
– Нет, нет, нет! – кричит Не Брэд. – Я хочу услышать... – Он переходит на хип-хоп: – «Мне нужен был только перепихон»*.
– Что? – встревает Брэд.
– «The Nookie»!
– Что?
Они поют припев снова и снова, а Уэс наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Я, блять, не играю Limp Bizit.
Я хихикаю, когда Крошка Тим, шаркая ногами, выходит из темного магазина на втором этаже, держа свое банджо над головой:
– Кто-то сказал «перепихон»?
– Уэс пытается понять, какая у меня любимая песня, – кричу я им.
– По-моему, она похожа на фанатку Тейлор Свифт, – дразнит Крошка, занимая место на несколько ступеней выше Бранджелины.
Уэс снова смотрит на меня и поднимает бровь.
– Ты свифти*?
Я пожимаю плечами, но прежде чем успеваю ответить, замечаю знакомый s-образный силуэт, окутанный облаком дыма и приближающийся к атриуму из коридора слева, – того, по которому я никогда не хожу.
– Давай, Серфербой, – кричит Кью невнятно, растягивая слова, и щелкает пальцами в нашем направлении. – Сыграй мне что-нибудь Т. Свифт.
Взгляд Уэса становится жестоким и опускается на меня. Резкая линия его челюсти напрягается в свете свечей.
– Ты хочешь, чтобы я вел себя хорошо? – шепчет он. Смысл его слов ясен.
Ты хочешь продолжать жить здесь, или я могу побыть придурком?
– Нет, – говорю я, и у меня появляется злая идея. – Я хочу, чтобы ты сыграл «Mean»*.
Уэс усмехается:
– Песня? – Я киваю. – Ты уверена? – Я снова киваю.
– Хорошо, но ты должна это спеть.
– Что? Нет. Уэс…
– Да, – он проводит большим пальцам под порезом на моей щеке, давая мне понять, что он точно знает, кто его оставил. – Ты поёшь.
– Но… что, если я не знаю слов?
– Их все знают.
Прежде чем успеваю продолжить спор, пальцы Уэса ложатся на струны, как будто он играл эту песню сто раз, и поезд под названием «Mean» отчаливает. Грудь сжимается при взгляде на Кью, которая сейчас сидит на нижней ступеньке эскалатора и пристально смотрит на меня.
Когда приходит время мне петь первую строчку, голос сдавливает, но Уэс просто снова играет мелодию, на этот раз тихо напевая слова. Я почти решаюсь, но только с третьей попытки слова действительно слетают с моих губ.
Сначала они тихие, когда я говорю Кью, что она любит издеваться на теми, кто слабее.
Чуть громче, когда рассказываю, что ее голос напоминает скрип ногтя по стеклу.
И к тому времени, как мы доходим до припева, я заявляю – не ей, а себе, – что однажды я уйду отсюда, а она навсегда останется злобным ничтожеством.
– Йи-хо! – кричит Крошка, присоединяясь на банджо. Он спускается по лестнице эскалатора и проходит прямо мимо Кью, которая делает затяжку из своей трубки и пытается изображать непонимание.
Бранджелина встают, держась за руки, и раскачиваются назад и вперед, помогая мне петь второй куплет о том, как я иду, опустив голову, потому что она всегда указывает на мои недостатки.