Вспышка. Том 1, 2 (СИ)
— Что ты вылупился? — крикнул я. — Я раненого везу! Вашей скорой помощи не дождешься! Давай, открывай быстрее! Или я сейчас выйду из машины и…
Мне не пришлось до конца выразить свое возмущение и угрозу, белоглазый пучеглазый человек, хромая, выскочил из будки, пыхтя, поднял полосатую трубу вручную, широко улыбнулся, лишь кинул беглый взгляд на заднее сиденье, где мычал окровавленный Серый, охнул в ужасе.
Подъехал к приемному отделению. Прежде чем вытащить с заднего сиденья Серого, глянул на вечернее черное небо, затянутое тучами, ни одной ведь звездочки не видно было. Подбежал ко входу, постучал в дверь. Через минуту медсестра-зомби выглянула в щелку приоткрытой двери, спросила кто. Я стоял с Серым на руках, руки тянуло от тяжести. Она увидела мою ношу, охнула, отворила двери и помогла занести обмякшее тело. Серого без лишних слов подхватили, уложили на кушетку, что-то спросили у меня и укатили вглубь больницы.
— С ним все будет нормально? — спросил я вслед санитарам.
— Да, — ответил мне кто-то.
И я слегка успокоился.
Вспомнил про Глеба. Прошел по коридору, спросил у сестры за стойкой:
— Могу я навестить Громова Глеба?
Она подняла на меня белые глаза, ответила, внимательно меня осмотрев:
— Я, извините, время позднее, я должна спросить у дежурной медсестры.
— Конечно, делайте, как нужно, — сказал я, пожав плечами.
Она окликнула проходящую мимо девушку в белом халате.
— Ларисочка, позови сюда, пожалуйста, Наталью Викторовну!
— Хорошо, — не оглядываясь ответила та, проходя мимо.
Через минуту появилась сутулая средних лет женщина, вышагивающая по коридору тяжелым матросским шагом.
— Что тут случилось? — громогласно вопросила она, несмотря на поздний час.
Пухленькая медсестра за стойкой подскочила ей навстречу. Мне кажется даже тяжелая деревянная стойка сдвинулась чуть-чуть от ее порыва.
— Вот, — ткнула она в меня, — молодой человек хочет пройти к Громову…
— Что? — выкрикнула она, даже не дав договорить. — Кто? Зачем?
И тут посмотрела меня. Наши взгляды встретились. И вся ее властная прыть тут же угасла. Она отшатнулась к стене с рекламными плакатами, как мне показалось, ударилась головой, что-то точно глухо стукнуло, но она не заметила этого. Подняла трясущуюся руку, указующую на меня и, изменив голос, прошептала фальцетом:
— Другой.
А потом поползла вдоль стены по проходу, крича все сильней:
— Другой! Другой!! Другой!!!
Как только она исчезла в коридоре, буквально вывалившись в него, рванула в полумрак продолжая кричать:
— Другой! Здесь другой! Помогите! Хозяин! Хозяин!
И здесь случилось что-то странное и страшное.
Когда ее истеричные крики стихли, я увидел, услышал и почувствовал что-то, что не смог бы объяснить себе в обычной реальной жизни.
Сначала была вспышка, которая вспыхнула в той палате, где был Глеб, через стеклянное окно — словно там взорвалась свето-шумовая граната — хлопок был такой же парализующий и мощный.
А потом был совершенно парализующий, ужасный крик. Не человека. Какого-то дикого животного, будто загнанного охотниками в угол, предсмертный крик хищника в смертельной ловушке. Вопль отчаяния и бессилия. Дрожь пробежала по всему зданию. Я почувствовал это подошвами ног.
Вокруг сразу образовалась толпа испуганных белоглазых медсестер-зомби. Они стали хватать меня за руки, за плечи, даже за ноги, выталкивая из здания слабо, но настойчиво. Выражения лиц (в глаза я даже не пытался смотреть — увидеть там что-то осознанное бесполезно) были испуганными и жалобными. Они боялись не меня. Они боялись даже не старшей дежурной медсестры. Они боялись гнева того, кто был в этой палате. Они боялись гнева Глеба.
Я был в шоке, и не думал сопротивляться толпе обезумевших женщин. Просто повернулся и вышел.
Сел в машину и выехал за территорию больницы.
Ехал не быстро, поначалу даже не понимая, куда. Машин и пешеходов навстречу попадалось мало.
Крепко сжав руль, думал о Глебе.
Ведь это был он. Это его вспышка, точнее то, что он сотворил. Его крик, вызвавший дрожь по всей больнице. И это случилось после того, как он почувствовал меня — другого.
И это его испугало. И всех звероидов испугало.
А зомби было начхать. Их больше беспокоила реакция дежурной медсестры-звероида, которая, очевидно, имела над ними всеми влияние.
От больницы до Солнечного нужно было ехать через весь город, километров пять.
Я решил проехать через микрорайон Юбилейный, но не по главным улицам, а по второстепенным. Так чуть длинней, но безопаснее. Я не думаю, что они меня не ищут. Погоня может возобновиться в любую минуту, я в этом не сомневался. Дело времени.
Не спеша выруливая на второстепенную дорогу с проспекта, я вспоминал адрес Маринки, которая живет где-то здесь на маленькой улочке, в маленьком домике. В ее ветхом домике я был всего раз, и то днем. Смогу ли найти сейчас, в темноте?
Я не просто хотел заехать по пути, я искренне хотел выяснить, с ней-то все в порядке? Честно, не особо веря в положительный ответ.
На ходу достал телефон, набрал ее номер. Механический женский голос сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Отключила телефон, или опять батарейка села?
Ладно, заеду и все выясню на месте.
Окна ее дома были черные, так же как и все почти на всех домах на улице. Словно все вымерли. Или комендантский час введен в городе, а я и не знаю.
Медленно продвигаясь по разбитой дороге, меня не покидало ощущение, что за погашенными окнами сотни глаз следят за мной.
Ее домик вынырнул из темноты неожиданно. Чуть мимо не проскочил. Давно я у нее тут не был. Я прижал машину к воротам, подошел к дому, нажал звонок на дверях. Прислушался — тишина. Прошел за калитку в садик перед домом, заглянул через низкое темное окно, постучал.
— Маринка, — позвал я не громко. — Ты дома? Это я, Ник! Ау! Слышишь?
Нет, тишина. Возможно ее и дома нет.
Я вернулся к воротам во двор, дернул ручку, не особо надеясь, но дверь подалась. Я приоткрыл ее, заглянул внутрь, прислушался. Темнота ответила полной тишиной. Я вошел во мрак крытого двора, затворил за собой дверь, прошел к дверям дома, поднявшись на небольшое крыльцо. Дверь в дом была открыта настежь. Я перешагнул порог, постучал по массивной деревянной двери костяшками пальцев.
— Марина, ты дома?
Никто не ответил. Но я услышал какой-то шум в комнате, шуршание.
Из открытого дверного проема увидел на кровати Маринку, закутанную с головой в одеяла. Неудивительно, холод в доме стоял уличный. Сколько же времени она тут лежала с открытыми дверями?
— С тобой все в порядке? Марин?
Я подошел ближе, сел на край кровати, положил руку на эту бесформенную кучу. Она пошевелилась, глухо ответила.
— Чего тебе?
— Марин, ты чего? Это же я, Ник! Что случилось?
— Ничего не случилось! — выкрикнула она. — Уходи.
— Как это «уходи»? Я к тебе в гости пришел, ты хоть чаем меня напоишь, может! — пытался пошутить я.
— Ты что, совсем ничего не понимаешь? — ответила она. — Я не хочу тебя видеть!
— Ну подожди, я же люблю тебя…
— Слушай, да заткнись ты уже! — голос ее стал злым и истеричным. — Любит он! Ты свою Ольгу любишь, а со мной только спишь, когда захочешь! Ты думал я не знаю?!
— Да что ты…
— Ну хватит врать! Все! Уходи! Убирайся к своей жене!
— Да с чего ты взяла? Вылезь ты уже из своего домика обиженок! Давай поговорим нормально!
— Не о чем нас с тобой разговаривать! И не хочу я больше! Мне и так из-за тебя досталось!
— Что? — не понял я и застыл в догадке. Потом резко сдернул с нее толстое одеяло. Она была в верхней одежде, лицо разбито, кровь на светлой куртке застыла черными кляксами, один глаз почти не видел.
— Что они сделали с тобой? Кто?
— Кто? Дружки твои! Тебя искали! Думали я тебя прячу, а я сама тебя искала! Дура!
Тут она повернулась и целым глазом посмотрела на меня. Черным блестящим глазом. Открыла было рот, чтобы что-то еще сказать, но вместо этого вскрикнула и в панике отскочила в угол кровати, прижалась к стене, обхватив колени.