Смерть меня не найдёт (СИ)
«Ненавижу кошек. И друзей, приносящих мне кошек, ненавижу тоже! И вообще, это не друзья, а предатели какие-то, враги народа, не иначе».
Я потопталась на вытертом застиранном коврике у двери, вероятно, раз в неделю подрабатывавшем на четверть ставки половой тряпкой, и сделала шаг в квартиру, ожидая окрика, ругани, чего угодно — но тишина, гулкая, влажная, окутывала меня лесным предрассветным туманом. Шаг, ещё шаг… Надо же, расположение комнат в точности как у меня — раздельный санузел, там, очевидно, кухня, а вот и гостиная, которую тётя именовала «большой комнатой», хотя большой она была только по сравнению с туалетом.
Полуразложившегося тела, полчищ мух, сладковатого запах тлена и разложения не наблюдалось, и я приободрилась, оглядела пустую комнату, коробкообразный телевизор, обёрнутый полиэтиленом пульт на продавленном диване, накрытом тёплым пледом с бахромой. Дверь на балкон действительно была открыта, тюль слабо колыхался от лёгкого ветерка.
Хозяйка просто ушла в магазин, забыв закрыть балкон и дверь — ну и что такого, посмотрим, в каком я маразме окажусь в её-то годы. Небось, буду стриптизёров и пожарных вызывать одновременно:
«Мальчики, тушите, это же просто огонь!».
Пальцы уже коснулись тюлевой шторки, прикрывающей вход на балкон, когда за спиной что-то глухо щёлкнуло. Я обернулась, ощущая, как сердце падает куда-то в желудок, и увидела сидящую на диване женщину. Совершенно не бабу Валю не похожая, вот просто — ничего общего.
На вид ей могло быть от сорока до семидесяти, кожа неестественно гладкая, словно после подтяжек, затянутые в строгий узел на затылке волосы удивительно яркого и чистого сиреневого цвета, каким иногда закрашивали седину некоторые бабульки, правда, настолько анимешного неестественного оттенка я ещё не встречала. «Как у балерины», — мелькнула глупая неуместная мысль. Незнакомая женщина сжала худые, болезненно костлявые руки на коленях, и смотрела на меня с откровенной неприязнью, даже с возмущением, а потом открыла рот, узкие бордовые губы скривились, и произнесённая ею фраза была буквально украдена из моего сознания, слово в слово:
— А что это вы, милочка, в чужом жилище делаете?
Глава 4.
— Так баба Валя в гости давно звала, — заблеяла я, проклиная рогатую невидимую сволочь, уверявшую, что никто не заметит, как я тут шастаю, и всё обойдётся. — А ещё у меня кот на балконе. То есть, у неё на балконе кот. То есть, балкон бабывалин, а кот мой. Я просто пришла за своим котом, заберу и уйду!
— Что-то ты врёшь, обокрасть меня хотела?! — прошипела женщина. — Какая ещё баба, какой кот, воровка? Я сейчас полицию вызову, дрянь мелкая!
…Упс.
— Как какая баба, бала Валя, Валентина Петровна, хозяйка этой квартиры! — возмутилась я, решив, что лучшая защита — нападение. — Вы-то сама кто такая? Документы покажите! У бабы Вали родственников нет, это кто ещё полицию вызовет! А вы мне моего кота не отдаёте, кот — моё имущество. Пустите, я его заберу!
— Нет никакого кота! — женщина вскочила на ноги, резко дёрнула тюль, обрывая тонкую ткань, я обалдело уставилась на балкон — кота не наблюдалась. Тварь мохнатая, если он не свалился, а вернулся обратно в мою квартиру, я, пожалуй, даже расстроюсь. Вернусь к себе и самолично выкину! Тем временем дама с сиреневым пучком продолжала бесноваться, и градус её ярости всё возрастал и возрастал.
— Врёшь, воровка! — теперь она распахнула руки в стороны, словно я пыталась пробежать мимо неё, что было бы весьма затруднительно в столь тесном и захламлённом мебелью помещении. Сумасшедшая женщина, вот что. И в квартиру попала случайно, так же, как и я — открыв незапертую дверь.
Просто дурацкое совпадение?
— Успокойтесь, успокойтесь! — я вытащила руку с мобильником из кармана джинсов. — Давайте…
Внезапно руку обожгло резкой болью, словно меня хлестнули раскалённым кожаным ремнём, мобильник упал на пол и будто бы сам собой отлетел в сторону, под диван. И вот тут мне стало по-настоящему страшно, я резко нырнула под руку женщины, выскочила в коридор и стала отчаянно, судорожно дёргать ручку, а потом металлическую задвижку замка — дверь не открывалась, вообще, никак! Женщина показалась в проёме, глядя на меня всё с тем же негодованием, словно я не пыталась выйти, а тушила сигареты о дешёвый бордовый дерматин.
— Я вызываю полицию! — возвестила психованная почти со злорадством, опускаясь на деревянную тумбу трюмо, элегантным движением поднося к уху белую пластмассовую трубку.
"Телефон не оплачен", хотела я сказать, но смысл спорить с сумасшедшей? Драться с ней тоже не хотелось, как-то это выходило за рамки возможного, обожжённая непонятным образом рука болела, я продолжала тянуть ручку двери, поворачивать замок, а за спиной женщина манерно проговаривала, растягивая гласные:
— Полиция? Я обнаружила в квартире воровку. Приезжайте и арестуйте её, немедленно!
"А адрес назвать не надо?!"
Абсурдность ситуации нарастала, я прекратила терзать несчастную дверь, бросилась в большую комнату, начала искать телефон — и ожидаемо не нашла. Выбежала на балкон — кота точно не было, высунулась по пояс вниз — во дворе никого не видно.
Орать "помогите, горим"?
Еще минут пять, и я, кажется, заору. Нет, зачем ждать пять минут?!
— Помо…
Тяжелая широкая ладонь легла мне на рот, одновременно перекрывая и ноздри, кто-то потянул меня назад, в квартиру. Я замычала, бестолково замолотила руками и ногами, ударяя незримого человека за спиной — однозначно не ту безумную бабу, вот же она, всё ещё сидит на тумбочке, глядя на меня злорадно и торжествующе. А вот и ещё один персонаж… действительно полицейский?! Да ладно, быть того не может, не может и всё тут, они так быстро не приезжают, особенно на вызов без адреса!
Меня отпустили на мгновение, и пока я жадно глотала воздух, перехватили за обе руки — тот, кто меня схватил, тоже оказался мужчиной в полицейской форме, крупным, рослым, тяжеловесным, полной копией первого — и молча выволокли из квартиры, потащили вниз по ступенькам.
— По-д-дож-жди-те-э-э, — я едва не прикусила язык, — Та-ак ж-же нельз-зя-а-а!
Полицейские — или некие персонажи, их роль играющие, ну не могли же это быть настоящие полицейские?! — хранили молчание, их лица были отстранённые и равнодушные, словно они волокли мешок с картошкой, а не ни в чём не повинную меня. — Если эт-то роз-зыг-рыш, то оч-чень ид-диот-ск-кий!
На улице стоял полицейский уазик — и как я его не разглядела, когда высовывалась с балкона? Если это розыгрыш, то продуман на все сто, мои поздравления и аплодисменты. Не хватало только наручников — в них аплодисменты будут не такими громкими, но ещё более искренними.
Наручники на меня не одели, просто запихнули внутрь, громко захлопнули дверцу с зарешёченным окном, а через секунду машина рванула вперёд.
Похитили? Вот так, среди бела дня?! В бордель или на органы сдадут? На какой-то кочке я больно тюкнулась затылком о низкий потолок, вытерла рукой неожиданно выступившие на глазах слёзы, вцепилась в деревянную скамью. Про бордель ни за что не поверю, кому я там сдалась-то. Розыгрыш.
Или дурацкий сон. Начиная с прихода Людки, всё это — дурацкий бредовый сон.
А значит, я скоро проснусь.
Глава 5.
Одуванчики.
Что?!
Ну, одуванчики же! Я иду по полю, по пояс в зелёной мягкой траве, задевая ее ладонями. Огромные, с яблоко или даже помело белые пушистые головки одуванчиков разлетаются под пальцами ворохом семян-парашютиков. Как хорошо… Жаль только, что это всё не по-настоящему.
Изображение в глазах, моргающее, как в старом допотопном телевизоре, постепенно начинает настраиваться, словно кто-то там, наверху, неумело дёргает управляющую мною антенну.
Пол… грязный. Пыльный, заваленный какими-то крошками, чьими-то волосами, кажется, даже комьями земли. Когда они успели так натоптать? Да тут порезвилась солдатская рота, сразу после секретной высадки военного картофеля, не иначе. И хлоркой больше не пахнет, а пахнет чем-то… не знаю. Запах незнакомый, не вызывает никаких ассоциаций, не технический, не съедобный, а… Я сажусь, сжимая ноющую голову руками. Реально, грязь, скамейка из подгнившего, даже заплесневевшего тёмного дерева прямо перед глазами. Какая гадость. Какая…