Дышать тобой (ЛП)

— Не забывай меня, — наконец вздыхаю я после того, как это сделано. Хотя я пообещала себе, что эти слова никогда не сорвутся с моих губ.
— Никогда, — обещает он.
И я верю ему настолько, что засыпаю, довольная знанием того, что по крайней мере часть меня сможет жить дальше в его памяти после того, как все будет закончено для меня.
ГЛАВА 8
ТОГДА
КАРТЕР
Декольте Трейси Холлис утомительно трется о мою грудь, тщетно пытаясь привлечь мое внимание, когда я чувствую, как эти орехово-золотистые глаза, которые преследуют меня в снах, обжигают мою кожу. Я не признаю их и не отправляюсь на поиски этих темно-янтарных драгоценностей, как мне отчаянно хочется, но вместо этого я продолжаю притворяться, что жалкие уговоры Трейси мне на ухо, это то, что мне нравится.
Это не так.
Но какая-то больная часть меня не хочет, чтобы Валентина знала, как мне смертельно надоели слова Трейси. Я самодовольно ухмыляюсь, когда чувствую, как яростный взгляд Вэл начинает метать кинжалы в мою сторону, покалывая мою кожу от ее гнева и ревности. Трейси принимает мою косую усмешку за интерес и начинает кокетливо водить своими ухоженными ногтями вверх и вниз по моей груди. Я собираюсь поставить Трейси на место, но останавливаюсь, когда разъяренная Валентина бросается, как слон в посудной лавке, к моему шкафчику. Очевидно, прикосновение Трейси ко мне, это переломный момент для Валентины.
— Картер, могу я поговорить с тобой минутку? — Я слышу ее приказ из-за перекисной блондинки передо мной.
— Не могу. Я занят.
Я слышу, как Валентина раздраженно фыркает, и мое разочарование наступает мгновенно, когда я вижу, как моя любовь поворачивается к нам спиной, уходит в гневе, вместо того чтобы стоять на своем и сказать Трейси или любой другой девушке, если уж на то пошло, чтобы она держала свои руки подальше от меня.
К сожалению, Трейси воспринимает мое пренебрежение к Вэл как разрешение провести ее пальцами вниз по моему телу, желчь мгновенно поднимается к моему горлу. Я обхватываю ее запястье и крепче сжимаю.
— Это не для тебя. — Я стискиваю зубы.
— О, Картер. Не будь таким, — воркует она мне на ухо, пытаясь схватить мой член во второй раз.
Я отталкиваю ее от себя и захлопываю дверцу своего шкафчика прямо у нее перед носом. Лицо Трейси становится пепельным и окаменевает от моей внезапной смены настроения. Я даже не объясняю ей, почему ее прикосновения вызывают у меня отвращение, хотя всего несколько секунд назад, казалось, меня это ничуть не беспокоило. Но это было, когда Валентина смотрела. Теперь, когда ее нет, мне насрать на нее или на кого-либо еще.
— Картер, куда ты идешь?! — Кричит она мне вслед, когда я начинаю отходить от нее.
— Подальше от тебя, — бормочу я себе под нос, уже открывая дверь для своего побега.
Мне нужно убираться отсюда, пока я не причинил еще больше вреда. Я не знаю, почему я сделал все возможное, чтобы навредить Валентине.
Лжец.
Я точно знаю, почему я это сделал, даже если я не хочу признаваться в этом самому себе.
Все в школе думают, что Валентина сейчас встречается с Куэйдом только потому, что мой лучший друг повел ее на какие-то дурацкие школьные танцы на прошлой неделе. Ходящие по школе слухи о том, что теперь они стали предметом всеобщего обозрения, чертовски раздражают меня до бесконечности. Я хочу сказать им, что она не его девушка, она, блядь, моя, но почему-то я не могу заставить себя сделать это. Может быть потому, что в глубине души я знаю, что солгал бы им так же сильно, как лгал себе все эти годы. Поэтому вместо этого я позволил всем поверить, что я свободный агент. Готовый и желающий, чтобы любая жаждущая цыпочка отсосала у меня. Это было злобно и мстительно, но я все равно это сделал.
Не в силах оставаться в школе после того, что только что произошло, я сажусь на байк и езжу по городу, пытаясь взять себя в руки. Проходят часы, а в моей голове по-прежнему остается единственный образ Валентины в объятиях Куэйда, танцующих всю ночь напролет, как будто они созданы друг для друга, не оставляя места ни для кого другого.
 
Когда я, наконец признаю поражение, не в силах справиться со своим буйным настроением, я иду домой, только чтобы найти бабушку на ее обычном месте, перед телевизором, смотрящей дневные сериалы.
— Картер, все в порядке? — Обеспокоенно спрашивает она.
— Все в порядке, бабуль.
— Ты уверен? Ты пришел домой из школы довольно рано, — добавляет она, указывая на напольные часы в комнате, которые показывают, что занятия в школе все еще продолжаются.
— Мне просто нужно разобраться в некоторых вещах, — отвечаю я, надеясь, что этого достаточно, чтобы оправдать, почему я сбежал из школы раньше.
— Это как-то связано с Валентиной?
— Почему ты так думаешь?
— О, без причины. За исключением, может быть, того факта, что она наверху в твоей комнате в течение последнего часа, ожидает тебя. Я подумала, что вы двое, возможно, поссорились.
Блядь.
— Валентина здесь?
Моя бабушка кивает. 
— Наверху, — повторяет она.
Двойное дерьмо!
— Я сказала ей, что она может подождать тебя там.
Вместо того, чтобы сказать моей бабушке, какая это была чертовски плохая идея, я коротко киваю ей и несусь вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, надеясь, что Валентина прямо сейчас не сходит с ума. За все годы, что мы знаем друг друга, я никогда не позволял Валентине заходить в мою комнату, и по уважительной причине тоже. Моя бабушка, дающая ей карт-бланш рыться в моих вещах, это полный пиздец. Там она увидит мои секреты. Мое сердце. Мою гребаную душу. И какими бы хрупкими и разбитыми ни были они сегодня, я не уверен, что смогу справиться с отказом Валентины.
Или, что еще хуже, с отвращением.
Когда я открываю дверь в свою комнату, я стою как вкопанный, мои легкие отказываются работать от открывшегося передо мной зрелища. Прямо в самом центре моей комнаты стоит Валентина, молча осматривая окружающую обстановку. Она делает несколько шагов к одной стене, в восторге от прикрепленных там фотографий, нежно обводя каждую пальцем.
На стене представлены сотни снимков.
Некоторые из них Бабушка. Другие Логан и Куэйд. Даже одна или две мой родной брат Алекс, но большинство из них, девяносто процентов из них, принадлежат ей.
Ее золотистые глаза смотрят на нее саму, когда она прикрывает рот рукой, чтобы удержать все, о чем она думает, запертым внутри нее, только увеличивая мои мучения.
— Ты не должна быть здесь, — говорю я, захлопывая за собой дверь ногой.
— Почему? — Бормочет она себе под нос. — Почему-то мне кажется, что я всегда была здесь.
Я медленно подхожу к ней, пока она стоит ко мне спиной. Она закрывает глаза, когда чувствует, как мое дыхание щекочет ей ухо.
— Я думаю, в некотором смысле, ты права. Итак, что думаешь?
— Они прекрасны. Я даже не узнаю себя в большинстве из них.
Я натягиваю локон цвета воронова крыла и накручиваю его на палец.
— Все они, это ты. Настоящая ты.
— Я помню это.
Она указывает на фотографию, на которой ей было около пятнадцати, и на ее губах появляется слабое подобие улыбки.
— Я помню этот день. Мы были на реке все лето, а у меня все еще не хватало смелости спрыгнуть с тарзанки. В тот день у меня наконец-то хватило смелости это сделать. Я даже не знала, что ты взял с собой камеру.
— Я всегда ношу свою камеру с собой.
Я смотрю на рассматриваемую картинку и дорожу ею так же сильно, как дорожу воспоминанием о том дне. Валентина выглядит свободно, когда она подпрыгивает в воздухе, ее растрепанные волосы цвета черного дерева развеваются на ветру, а широкая улыбка занимает центральное место на ее прекрасном лице. Снимок был сделан в ту долю секунды, когда ее глаза оставались открытыми, прежде чем она рухнула в воду, сияя восторгом от того, что у нее хватило смелости совершить прыжок после месяцев колебаний. Двое моих лучших друзей стоят в воде внизу, подбадривая ее, любовь, преданность и гордость плавают в их глазах, готовые подхватить ее в каждом прыжке, который она когда-либо решит совершить.