Грибификация: Легенды Ледовласого (СИ)
Ветер, бушующий в небесах, стал ощущаться даже здесь, в глухой сосновой чаще. Сосны все шумели, как будто пытались передать Хрулееву некое тревожное нечеловеческое послание.
Вскоре Хрулеев увидел огромный валун, один из реликтов, оставшихся здесь с тех незапамятных времен, когда на месте леса был океан, а потом ледник, по которому бродили еще неандертальцы. Таких огромных валунов Хрулеев раньше не видел ни разу в жизни, древний камень весь порос разноцветным мхом и казался окаменевшим чудовищем.
Наверное, когда-то давно именно такие камни порождали в сознании древних людей истории о троллях, обращавшихся в скалы и валуны. Жившие здесь в старину финны поклонялись таким камням, переняв этот обычай у саамов. А те в свою очередь научились этому от неведомого древнего народа, который согласно легендам приносил у таких камней кровавые жертвы и бесследно сгинул еще до появления знакомой нам человеческой цивилизации.
Хрулеев прошел мимо валуна, и за камнем обнаружилась небольшая заболоченная полянка. Сосны здесь почему-то не росли, лишь низкий кривой кустарник. Земля под ногам жадно чавкала, и в ней попадалось какое-то каменное крошево. Хрулеев поднял из черной грязи камень странной плоской формы и убедился, что это кусок какой-то давно рассыпавшейся постройки. Видимо, тысячелетие назад здесь была финская деревня.
На дальнем краю полянки возле очередного красноватого ручья что-то темнело среди мха. Хрулеев подошел ближе и увидел, что это грибы. Коричневые, со светлой ножкой и острой шляпкой. Не поганки. Грибные шляпки маслянисто блестели.
Хрулеев попытался подумать, хотя это было трудно, его мысли стали тяжелыми и казались материальными физическими объектами вроде камней. Так всегда бывает у изможденных голодом.
Хрулеев в последний раз ходил за грибами еще в юности, с дедушкой. Жена Хрулеева Катя всегда предпочитала русской культуре скандинавскую, поэтому, как и большинство европейцев, полагала походы за грибами бессмыслицей, а грибы считала едой времен войн и голода, которую стыдно жрать в мирное время. Поэтому с женой и дочкой Хрулеев по грибы ни разу не ходил. Сейчас он мучительно пытался вспомнить, что это за грибы, и съедобны ли они.
Тотошка тем временем подошла к грибам и понюхала их, но есть не стала, даже не лизнула. Вместо этого она тяжело улеглась на мох, больше никак не реагируя на грибы. Хрулеев не знал, как интерпретировать подобное поведение собаки. Впрочем, Тотошка ведь тоже ни разу в жизни не ходила по грибы, так что вряд ли можно полагаться на ее мнение.
Насколько Хрулеев помнил, его дедушка вроде бы таких грибов никогда не собирал, хотя и не называл их ядовитыми. Есть Хрулееву совсем не хотелось, его желудок уже давно переваривал сам себя. И тем не менее, так и не найдя в своей изможденной памяти ничего полезного, Хрулеев стал жрать грибы, прямо сырыми.
Он отрывал грибы у самого основания тонких ножек и пихал их себе в рот целиком, потом торопливо жевал, подавляя тошноту. Грибы были совершенно безвкусными, лишь с легким ароматом плесени. Хрулеев съел совсем мало, большая часть грибов осталась нетронутыми. Увидев, что хозяин ест, Тотошка тявкнула.
— Жри, — коротко сказал ей Хрулеев, указав на грибы.
Но она не стала, хотя продолжала клянчить, видимо полагая, что хозяин ест не грибы, а что-то другое.
Поев, Хрулеев напился из ручья и продолжил свой бессмысленный путь, валун и полянка со следами древнего селения остались позади. Никаких сил после пищи у Хрулеева не появилось, он также ковылял, часто останавливаясь, дышать было тяжело, голову слева дергала боль. Разве что тошнота чуть улеглась.
Буря над лесом тем временем усиливалась. Сосны все шумели, даже одноухий Хрулеев слышал, что их стволы начали громко и тоскливо скрипеть. Становилось все холоднее.
Ветер сорвал кривую сосновую ветку и она упала на землю позади Хрулеева, чуть не зашибив собаку. Небо теперь было не серым, а молочно-белым. Зима.
На зачарованный лес опускалось нечто странное и тревожное. Еще одна оторванная ветка упала с громким треском где-то далеко впереди. Сосны все шумели, скрипели, волновались, как в предсмертной агонии.
Хрулеев вдруг остановился. Еще один гриб. Только на этот раз другой. Большой рыжий моховик под сосной. Многовато грибов для этого времени года. Впрочем, какое сейчас время года? Хрулеев не помнил.
— Сейчас же осень? — спросил Хрулеев у Тотошки.
— Скорее зима, — ответила овчарка.
— Хм... — задумался Хрулеев, — Многовато грибов для зимы. Тебе не кажется это странным, Тото?
— Я ебу что ли? — удивилась Тотошка, — Я вообще-то псина. Я не слишком понимаю в грибах и календарях.
— И все же странно...
— То есть, моховик под сосной — это странно, а говорящая овчарка — это дохуя норма что ли? Это тебя не удивляет? Ты совсем ебанулся, Хрулеев? — перебила Тотошка.
— Да, — ответил Хрулеев, — Но раз уж ты говоришь... Знаешь, Тото, мне столько всего нужно у тебя спросить. Мне ведь всегда было интересно узнать, как мыслит и ощущает себя животное...
— Чего, блядь? Животное? — взъелась Тотошка, — Какое я тебя животное? Вспомни, как Президент выполз к журналистам после торжественного фуршета по поводу тотальной грибификации Франции. Вот это было настоящее животное! А я нихуя не животное. Я чистокровнейшая немецкая овчарка. Der Deutsche Schäferhund. Так что фильтруй базар, блять, Хрулеев! Гав!
Хрулеев поморщился:
— Зачем ты все время материшься, Тото? Я тебя такому не учил. Я тебя купил для Юли, а она, между прочим, девочка. Выходит, я подарил маленькой дочери овчарку-матерщинницу? Какой же я после этого отец?
— Ты хуевый отец, — мрачно ответила Тотошка, — И я помню, что ты купил меня для Юли, только вот я эту Юлю уже как полгода не видела. Судя по всему, ты просрал свою дочку, Хрулеев. И после этого, ты спрашиваешь меня, какой ты отец. Да никакой, блять! Нет дочки — нет отцовства. Ты дочку проебал, так что ты больше не отец. Можешь вернуть свое удостоверение почетного отца обратно в общество злоебучих почетных отцов, блять!
— Ну вот, опять материшься... — вздохнул Хрулеев.
— Ах, какие мы нежненькие интеллигенты! Матерщина нам ушки режет. Точнее, одно ушко. Второго-то у тебя нету. Им Балбесов рябиновую закусил. А твоя яйки Герман приколотил на железную арматурину. А твой сраный мозг отравлен грибками. А сердца у тебя вообще нету, у тебя там вместо сердца мусорный бак, как у Жоры* из песни группы «Кровосток»...
— Еще и слушает группу «Кровосток», — с ужасом пробормотал Хрулеев, — Моя собака, которую я поил в свое время молоком из специально купленной детской бутылочки, дважды в неделю возил на дрессуру и кормил лучшими премиальными кормами, слушает группу «Кровосток». И материться. Я запрещаю тебе, Тото. Я же твой хозяин, правильно? Так вот, я запрещаю тебе слушать «Кровосток» и ругаться матом.
— Ах так, — раздраженно сказала Тотошка, — А хочешь узнать, почему я матерюсь? И еще ты вроде хотел узнать, как я мыслю и ощущаю себя, да? Я готова тебе ответить, причем на оба этих вопроса одновременно. Дело в том, что они взаимосвязаны, о мой дорогой хозяин, не любящий группу «Кровосток».
Итак, ощущаю я себя следующим образом. Я родилась у мамы по кличке Джеси. Но от мамы меня скоро отобрали... Да-да, закрой свой поганый рот, Хрулеев, и не перебивай! Я в курсах, что вы люди считаете нормальным отбирать у сук их щенков.
Хотя, когда Гриб отобрал у вас ваших собственных детей, вы почему-то все стали очень сильно нервничать и метаться, прямо как кобели учуявшие течку. Кстати, Хрулеев, обмозгуй вот эту мою мысль. Может быть, Гриб просто взял твою Юлю для своей дочки? Чтобы твоя дочка развлекала дочку Гриба, прямо как ты взял меня, чтобы я развлекала твою дочку...
— Говори проще, Тото, — все-таки перебил Хрулеев, — А то я уже запутался в дочках. Да и, кроме того, у Гриба ведь нет никакой дочки...
— Прямо как у тебя теперь, Хрулеев, — тактично заметила Тотошка, — Но вернемся к моей биографии. Кстати, «Биография»** — самая популярная песня группы «Кровосток»...