Почти врач

– Привет, – деваться было некуда, и я начал представлять дам: – Аня, познакомься, это Лиза, моя однокурсница.
– Здравствуйте, – кивнула свысока Шишкина, – очень приятно. Андрей… – она повернулась к своему спутнику.
– Борисович, – закончил я за нее. – Мы коллеги, я ваш тезка, Андрей Панов, на «скорой» работаю.
– Знаю тебя, – хмыкнул глава всей цэкабэшной наркологии и сразу перешел на «ты». – Вся Москва уже знает.
Теперь померились взглядами мы. Что-то почуял Борисыч. Интересно, говорила Лизун ему обо мне? Чуйка просто кричала – будут с ним проблемы.
Мы обменялись парой ничего не значащих фраз о предстоящем концерте и разошлись.
– Бывшая твоя, да? – с лица Ани еще не успела сойти торжествующая усмешка и показавшийся мне хищным взгляд. – Она, как увидела нас, сразу в сторону начала тащить кавалера своего. Ну я и решила слегка испортить ей праздник. Ты же не обижаешься? – шаловливо улыбнулась девушка.
– Ничуть, солнце моё. Всё правильно сделала. Да, мы встречались, потом перестали.
– А она, значит, на что-то надеялась еще. Держала тебя запасным аэродромом. А тезка этот, он, наверное, на хорошем месте трудится? А то выглядит как минимум лет на пятнадцать старше, но хорош, хорош.
– В ЦКБ работает. Заведует отделением.
– Каким?
– Эй, я сейчас заревную.
– Колись!
– Наркологией. Большой человек – лечит всех деток наших цэкашных старичков.
– Видишь, угадала. Он уже приближается к возрасту, когда не сиськи ищут, а докторшу, которая инсульт распознает.
Мы посмеялись, а я себе заметочку в недрах головного мозга поставил. Анька-пулеметчица прям. Целеустремленная, на конфликт идти не боится и совсем не простая. А с другой стороны, она сама мне про всё это говорила. Честно и в лоб. Ничего нового. Лишь бы не пыталась выстроить в наших отношениях жесткую иерархию.
Всё кончается, даже плохое. Пошли в зал занять места. Концерт начался с незначительным опозданием, минут двадцать, не больше. Что вам сказать? Никогда себя поклонником Аллы Борисовны не считал. Слишком уж много утюгов были задействованы в тиражировании ее произведений. Хотя не могу не признать смелость в протаскивании на эстраду песен на стихи Цветаевой и Мандельштама, что при советской власти было весьма и весьма. Особенно смачно звучало откровенное «И всю ночь напролет жду гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных». Не то у цензоров фантазии не хватило, не то решили, что слушатель не поймет. А ведь фельдшер Капитонова, знаток искусства, весьма авторитетно вещала, что строчка «где к зловещему дегтю подмешан желток» – намек на черно-желто-белый имперский флаг. Но потом на всё это легла гламурная фигня типа мадам Брошкиной, и я интересоваться примадонной совсем перестал.
А тут… Прямо каждая песня – в душу. А игра с Паулсом в четыре руки про восьмой ряд и вовсе заставила мои слезные железы выработать некоторое количество лишней жидкости. Эх, ностальгия! Трава зеленая, сугробы глубокие, вкусовые сосочки на языке свежие, эрекция стабильная. Впрочем, последнее обстоятельство вроде и так присутствует. Вычеркиваю.
И ведь работают на сцене, от души стараются! Пот градом от софитов, а поет, и не просто так, номер отбывает. Артистка, короче. Зауважал я Аллу Борисовну. Человек она сложный, так мне с ней на пикники не ездить и детей не крестить. Эта сторона ее жизни мне по барабану.
Если честно, то вот это отношение к работе: умри, но выступи, долго оставалось для меня чем-то вроде легенды. Красивые байки. А потом мне доктор один рассказал случай. Они обслуживали концерт Тины Тернер в Москве. Году в девяносто шестом. Лет шестьдесят ей было, или около того. И тут она заболевает каким-то жестоким гриппом. Температура тридцать девять с хвостом. Коллега говорил, что лицо у нее было серым, как грунтовая дорога в засуху. Отечественные организаторы в шоке: Кремлевский дворец забит доверху, отмена шоу вгоняет их в жестокие проблемы. Однако певица попросила сделать укольчик и пошла работать. Больше двух часов с выходом на «бис». Раза четыре меняла за кулисами мокрую насквозь рубашку и снова шла на сцену. Сумасшедшие люди.
 
После всего мы погрузились в машину и поехали. Сначала высадили Симу, которую вызвался сопроводить до самых дверей квартиры Давид. По его собственным словам, это могло занять неопределенно долгое время, и ждать его не надо. Другой бы спорил, а мы не стали.
– Куда теперь? – спросил я молчавшую до сих пор Аню.
– А давай просто покатаемся. На Ленгоры поедем.
– Куда прикажете, – улыбнулся я.
Ехать – одно удовольствие. Поздним вечером, стоит только удалиться немного от центра, и начинает казаться, что в городе и нет почти никого, так мало встречается машин. Да и рядом совсем, по Вернадского вернуться к реке, повернуть на свежеобразованную улицу Косыгина – и вот мы на почти пустынной смотровой площадке. Постояли спинами к университету, а лицами к реке. А тут даже свежо слегка стало, иначе чем еще объяснить тот факт, что моя спутница тесно прижалась спиной к фасаду моего организма.
– А ты сентиментальный, Панов, – сказала Аня. Не осуждающе, не торжествующе, а так, констатировала факт.
– С чего это ты взяла? – недоуменно спросил я.
– Сейчас я тебе все по полочкам разложу. Ты постоянно слушаешь грустные песни. То блюзы эти, где негры жалуются на несправедливую судьбу и противную их природе необходимость работать, то какого-то безголосого мужика, от которого невеста с другом сбежала, а потом вернулась в старом синем плаще. А с недавних пор ту же историю, только про Ромео с Джульеттой. И сегодня чуть слезу не пустил на концерте. Признайся, Андрей, плачешь в кино?
– Нет еще, это следующая стадия. А ты?
– Даже над книгами иногда. Только ты никому не говори, это страшная военная тайна. Мне надо поддерживать образ независимой и слегка взбалмошной барышни, а то родители быстренько выдадут меня замуж за старого доцента Рубинчика.
Тут я вспомнил «Гойко Митича». Вот кому Лиза «отдана и век будет верна». Насчет последнего – большие сомнения. Такие яркие девушки принадлежат всем альфа-самцам и никому в отдельности.
– Если что, могу предоставить тебе политическое убежище. За это всего лишь придется убирать в квартире и стирать мои носки.
– А бурные проявления животной страсти входят в условия сделки?
– Естественно.
Аня зябко передернула плечами. Платьице не для конца сентября, хоть и бабье лето.
– Тогда поехали отсюда в более безлюдное место, мне здесь уже не нравится.
Через несколько сотен метров я нагло попрал правила дорожного движения и заехал на какую-то парковую дорожку. Там даже фонарь не горел. Далее последовало наше лихорадочное перемещение на заднее сиденье и интенсивное, но осторожное снятие изумительного платья, которому ни в коем случае нельзя было помяться.
Никогда раньше не считал себя поклонником рискованных развлечений в разных неожиданных местах. Придерживался мнения, что дома на кровати комфортнее и приятнее. А все эти примерочные, пещеры со сталактитами и прочие лесные поляны с неизбежным муравейником под задницей партнерши – для озабоченных подростков и тех взрослых, у которых не хватает денег на гостиницу. А тут на тебе, как меня пробило. Очень неожиданно и интересно. И Ане тоже понравилось, несмотря на неудобную позицию и невольные удары головой о стекло.
После любви мне пришлось выполнять роль камеристки – без посторонней помощи шедевр портняжного искусства никак не хотел возвращаться на предписанные кроем места.
– Может, ко мне поедем? – предложил я, с сожалением глядя на исчезнувшую под одеждой прекрасную грудь.
– Ага, и потом мне надо будет встать в пять утра, чтобы в вечернем платье добираться домой, а после этого клевать носом на занятиях. Мама будет в восторге.
– Жаль, всё так неожиданно началось…
– Поверила я, как же. Ты натуральный кобель, Панов. У тебя презервативы даже в машине есть!
– Все для тебя – рассветы и туманы, для тебя – моря и океаны, для тебя – цветочные поляны, для тебя! – я вдруг вспомнил эталон пошлости из своего времени.