Почти врач

Мы вышли в коридор – нам навстречу двигалась толпа коротко стриженных мужчин.
– Ага, вот вы где, – вперед выдвинулся крепыш лет тридцати. Светло-серые брюки, голубая рубашка с короткими рукавами. – А то сказали, что медики в квартиру зашли. Я – следователь следственного управления КГБ СССР Литвинов.
Перед моим носом быстро раскрыли удостоверение, закрыли.
– Мы здесь для проведения обыска…
– Ах вы ж суки! – закричала Галя из комнаты. – Убью, твари!
Я, опешив, оглянулся. Дочка Брежнева вскочила с кровати, вырвав капельницу из руки и поперла на следака как была, в одних трусах.
  
Глава 10
 
Отчета про поездку к Гале у меня потребовали. Не сразу, дали сначала дотянуть лямку сборов до конца, а потом вызвали.
Армейка, естественно, крови слегка попила, но не сказать, чтобы много. Какие-то мелкие дрязги, учебные тревоги, полевой госпиталь развернули-свернули. Случаи во время службы потому и запоминаются, что происходит это на фоне ежедневной тоскливой рутины. Там всё за тебя решили уже – построили, приказали. Кончилась – и слава богу.
А вот Юрий Геннадьевич обрадовался. Позвонил, будто откуда-то смотрел, когда я зайду в квартиру. Только я взял трубку, он тут же спросил:
– Приехал? – и не дожидаясь ответа, добавил: – Наконец-то. Сиди дома, перезвоню, – и исчез из эфира.
И что мне теперь, в магазин не сходить? В холодильнике пачка сливочного масла, кусок засохшего сыра и маленький огрызок заветрившейся колбасы, который я с сожалением выбросил в мусорку. Еще в морозилке нашелся суповой набор. Ладно, поставим бульончик. Три вяловатые картофелины с укором смотрели на меня из ящика для овощей. В следующий раз я такой ошибки не совершу. Сначала – поесть, потом – отвечать на звонки.
Неплохой, кстати, супчик получился. Долго я кости не варил, полтора часа на медленном огне – и хватит. Картошка, горсть вермишели – зато горячий. Потертый сыр добавил еще, вообще прекрасно получилось. И с лавровым листом. Эта штука, как пачка соды – одну купил, и на всю жизнь хватает.
Всё переделал. И пыль протер, и посуду помыл. Под звук тихой камерной музыки. Альбом Led Zeppelin «Physical Graffiti». Очень люблю его, потому особо удачные песни включаю погромче. Наверное, чтобы Оксана Гавриловна тоже могла услышать. Я подозреваю, что она ценитель прекрасного и слайд-гитара в «In my time of dying» ей очень по душе. Говорил же – от восторга начала по трубам стучать, просит погромче включить.
Но тут потеху прервал звонок. Ну да, Юрий Геннадьевич объявился. Только чтобы сказать, что за мной заедут в шесть вечера. Вот же гады! Я тут давлюсь супом из топора, а они такие – встретимся через три часа. Нехорошие люди.
На этот раз обошлось без vip-транспорта. Болотно-зеленый «Москвич-412» отвез мою грешную душу в Троице-Лыково. И сейчас, и через сорок лет простым смертным ход сюда заказан. Можно только с другой стороны реки посмотреть, с пляжа в Серебряном Бору. Он и в этом времени там есть, но не нудистский. Я подумал о том, как весело было бы, выйди Михаил Андреевич на бережок, а на противоположном – голые бабы с такими же раздетыми мужиками в волейбол играют и предаются всяким непотребствам. Юрий Геннадьевич узрел мою улыбочку и спросил:
– Что-то веселое увидел?
– Да нет, это я от волнения, наверное.
Дачка у главного идеолога ни разу не аскетичная. Кроме основного здания еще несколько служебных. Красивый дом. И чего он Касьянову не понравился? Как по мне, жить в таком можно без урона собственной гордости кому угодно. И бывшему казнокраду в том числе.
Суслов сидел в беседке и листал какие-то бумаги. Кивнул на мое приветствие и снова погрузился в несомненно важные дела. Минут через пять только поднял голову и спросил:
– Что там у вас с Галиной Леонидовной произошло?
И рука вновь к карандашу потянулась, занят, мол. Дядя, меня на такой дешевый понт не возьмешь. Твой помощник названивал, будто влюбленный подросток девочке, которая ему пообещала дать первый раз в жизни. Потом в этом шедевре отечественного автопрома мчался через полгорода как на пожар. И вы, Михаил Андреевич, показываете, что такому занятому человеку не до меня?
 
– Поехали, полечили. Была расстроена арестом… Буряце.
– Поменьше бы любовников своих за собой таскала, – проворчал он. Без пиетета, кстати. Но и презрения никакого. Вроде как о непутевой родственнице беспокоится. – Говорят, голая на следователя бросилась? И почему она раздета была?
– Не совсем голая… Кое-что из одежды на ней присутствовало…
Я вспомнил, как Галя летела на следака, потрясая могучей грудью. Чекист, конечно, знал, кто это, а потому никаких силовых задержаний и борьбы в партере. Выставил папку перед собой, лицо закрывал, а мы с Крестовоздвиженским с двух сторон повисли на ее руках и уговаривали пойти закончить процедуру. Не сразу, но удалось. Даже когда немного утихомирилась, принцесса никакого стеснения не показала. Спокойно надела какую-то рубаху и легла на свое место.
Я вспомнил, во время экскурсии в Спасское-Лутовиново нам рассказывали о маме писателя Тургенева. Дама она была властная и требовала от окружающих беспрекословного подчинения. Как-то к ней приехал мелкий чиновник. В это время Варвара Петровна принимала ванну и позвала посетителя. Тот зашел, отворачиваясь, дабы не смущать женщину. Но помещица сказала: «Ты что же думаешь, я тебя человеком считаю? Давай свои бумажки и пошел вон отсюда». Я такого понять не могу. А принцесса, похоже, очень даже.
Нас больше не беспокоили, что-то искали в других комнатах. И выпустили нас до окончания мероприятия, в нарушение всех правил. Мы вышли, сели в салон нашего «рафика» и одновременно заржали. Да уж, развидеть эту картину сложно. Хотя мы с поповичем оказались в положении того парня из древнегреческого барбершопа, который никому не мог рассказать новость об ослиных ушах царя Мидаса.
– И чем закончилось? – уже не скрывал своего любопытства Суслов.
– Да ничем. Успокоилась, ругалась только на следователя, утверждала, что Буряце невиновен… – я замялся, говорить или нет, но продолжил: – Обещала уже завтра с папой все вопросы решить, а со следаков погоны сорвать.
Мне показалось, или Михал Андреич довольно улыбнулся? Но это было буквально долю секунды. А потом то же самое лицо без эмоций.
– Это очень, очень хорошо.
– Чем же? – удивился я. А потом догнал. Тут бы мне промолчать, но язык жил своей жизнью: – Вы специально стравливаете Брежнева с Андроповым?
– Я?! – Суслов развел руками. – Это я занимаюсь организацией кражи бриллиантовой броши Людовика XV? Это я препятствую расследованию? Андрей, эти люди топят сами себя. Уже на поверхности никого нет – идут пузыри.
И сразу, без перехода, Михаил Андреевич продолжил совсем о другом:
– Относительно вашей записки об одноразовых шприцах. Пока это нецелесообразно.
Я слегка так выпал в осадок от резкого перехода. Где шприцы и где «тонущая» Брежнева? Зачем Суслов руками Андропова топит даже не дочь, а генсека? У него что-то есть на председателя КГБ тоже? Я почесал в затылке, с трудом, но переключился.
– Михаил Андреевич, нам угрожает натуральная эпидемия болезни, передающейся через кровь! – не выдержал я. – Лекарства нет! Люди будут пачками умирать. В том числе и дети. Опасность реальна!
– Всё я понимаю, – как от мухи, отмахнулся Суслов. – Денег на это нет. Завод надо строить с нуля. Закупать формы, упаковку – всё. Ситуация с финансами сейчас не такая, чтобы на это быстро найти нужные средства. Возможно, в следующем году. Не знаю пока.
Он сказал это, и я понял – взывать к здравому смыслу не получится. Разговор закончен. Типа, он и так пошел мне навстречу, изучил вопрос. Какие же вы твари! Слов нет, чтобы вас правильно назвать! На танки с истребителями у вас средства есть. Негров кормить – да сколько угодно. В сраные компартии бабло закачивать безвозвратно и без толку – никогда не кончаются. А на трехкопеечный завод не нашлось.