Сплошная видимость (СИ)

— Разве может быть что-то прекраснее этого… — вдохновенно проговорил папа, сложив руки на груди.
— Люк, когда улыбается, — хихикнула я, и он посмотрел на меня с полным осознанием странности подобного откровения: нахмуренный, но со снисходительной улыбкой. — Что? Ты же в точности так же смотришь на Кэмерона, особенно когда он лажает и вместо извинений издевается над собой, тобой и вообще всем миром. Не хочу знать, такой ли у нас секс, но отношения точно такие же!
— Чего?.. — На этот раз брови отца поползли вверх, а от улыбки не осталось ни следа. Он сел, напряженно вглядываясь в мое лицо. — Рина, ты в порядке? У тебя пот на лбу выступил…
— Чувствую себя превосходно… — сонно улыбнулась я, наблюдая, как небо кружится, словно на карусели, и траектории звезд превращаются в тонкие сияющие круги, сплошь зарисовавшие ночную тьму. От них становилось так светло, что я щурилась, но это мало помогало, и пришлось приложить ладонь к глазам. Край ее мазнул по лбу и собрал чуток мелкой испарины. — Тут так жарко: наверное, полдень. Но я лучше останусь на этом пекле, чем вернусь домой и устроюсь в банк. Почему никто не предупреждал при поступлении в колледж, что можно выучиться ненароком на профессию, из-за которой потом будет хотеться повеситься…
— Рина, пойдем-ка в медпункт…
Обхватив за худые ватные плечи, папа помог мне привстать. Едва верхняя половина тела осознала, что находится перпендикулярно земле, меня тотчас вырвало на плитку!..
— Рина!..
Возглас отца, его большие теплые руки, меня подхватившие, вот и все, что я помню… Периодически сонный туман, похожий на молоко, не на дымку, чуть развеивался, и, лежа в номере на своей постели, я видела сквозь щелки полуприкрытых век местного врача да папу, угрюмо сидящего на краю кровати Люка. Раза два меня заставили что-то выпить, еще раз — какую-то таблетку запить водой. Я послушно делала все, чего от меня мягко требовал доктор, так как сила воли моя тоже спала — и куда крепче остального сознания. Чем ярче свет разгорался за окнами, тем легче мне становилось. Головокружение исчезло, мысли оставались при мне, больше не просачиваясь наружу в виде бормотания и полноценных реплик. Большая пухлая подушка под затылком и лопатками была мягка, как облако. Свежий утренний воздух заглядывал в одно открытое окно, будто переживающий за меня близкий, прохаживался по номеру-палате и тихонечко покидал комнату, чтобы не мешать мне досыпать.
Лишь когда я протерла глаза и села, оперевшись плечами и головой на спинку кровати, я вспомнила особенно откровенные обрывки секретов, которые выболтала отцу до того, как меня вырвало шоколадом. Стало стыдно перед уборщиком… страшно и грустно от вины перед отцом…
— Как ты? — встрепенулся папа, задремавший против собственной воли в одежде поверх покрывала на соседней кровати.
— Вроде ничего… Но есть очень хочется… И горло болит… — сквозь резь сглотнула я. От одного раза так слизистая бы не пострадала: видимо, рвало меня и после отключения сознания, может, одним желудочным соком, когда желудок опустел.
Отец встал с кровати Люка, опустился возле моей на колени и прижал мою бледную холодную кисть к своим губам и колючей щетине.
— Прости меня, пожалуйста… — с болью произнес он.
— Господи, пап, ты чего… — испугалась я, ранее его таким еще не видавшая.
— …Я должен был слушать тебя, верить тебе, а вместо этого настоял на своем, и эти проклятые новые таблетки сотворили с тобой такое… Здешний врач сказал, у них много побочных эффектов из-за того, что они очень сильные, так еще и не каждому подходят, а я не удосужился про это разузнать до того, как заставлять тебя принимать их…
— Ты не виноват, это нормальные таблетки. Я по глупости съела конфет с коньяком в фойе — мне после этого стало странно и плохо, а не после приема самого обезболивающего. Это я дура…
— Уж кто-кто, но точно не ты, — погладил он меня по щеке. — Ты — самый разумный, самый ясный умом человечек, которого я только знаю. И всегда была такой.
— Кроме вчерашней ночи, — искусственно хихикнула я. Отличный шанс исправить недавние кошмарные ошибки… — Плохо помню, что говорила, но несла какой-то бред! До чего забавно! Наверное, так пьяные себя и ведут! Или те, кто укурились и фантазируют на пустом месте! Ты, надеюсь, не принял все озвученное мною за чистую монету?
 
Он выпустил мою руку — и я ощутила в этот до дрожи страшный момент, что осталась бултыхаться в открытом море, а человек, способный затащить меня в спасительную шлюпку, передумал и отдернул ладонь… Хмурый, отец сел на постель Люка, уперся в нее руками, спину согнув и глазами уткнувшись в пол меж окаменевших колен.
— А я уж подумал, что ты наконец-таки решила поговорить обо всем…
— В смысле?.. — в ужасе сглотнула я.
— Об учебе. О Люке.
— А-а о чем т-там говорить-то вообще…
— Рина. — Этого короткого нежного, но сурового слова было достаточно, чтобы окончательно выбить почву у меня из-под ног; чтоб поселить под сердцем чувство вины за то, что пытаюсь сделать из любящего человека распоследнего идиота… — Когда ты в мотеле призналась Кэму про ненависть к банковскому делу, я слышал. Я стоял выше, близ наших номеров. А затем юркнул за дверь, как мальчишка, — усмехнулся он, и теплые огоньки в его темных усталых глазах заметно облегчили груз, давящий на мои плечи. — Я решил дать тебе время самой решиться обо всем поговорить, но… ты мне не доверяешь?..
— Не в этом дело, что ты!..
— …Считаешь, что я людоед какой-то? Что расскажешь родителям — и мать выставит тебя из дома, что ли?
— Нет, конечно!.. Но больше всего на свете я боюсь разочаровать вас… — пролепетала я и утерла защипавшие от влаги глаза, будто ребенок, сидящий в огромной постели под таким пугающе взрослым родительским взором… — Поэтому и молчала про… все… А Люк?.. — спросила я, после продолжительной паузы собравшись с силами. — Про него ты тоже как-то случайно услышал?.. Или Кэмерон рассказал?..
— Рина, в нашем браке проницателен — я, а не Кэм. Он никогда не испытывал длительно раскрывающуюся влюбленность, развивающуюся годами. У него все эмоции как у собаки — мимолетны, импульсами; чудо, что мы до сих пор вместе! Поэтому он и в очках бы не разглядел то, как и твои чувства, и влюбленность Люка проявлялись всякий раз, как вы оказывались рядом. Да даже когда в вашем присутствии упоминали друг друга! Можно сдерживать слова, контролировать поступки, но тем, что в глубине глаз, люди управлять так и не научились. Для меня, мягко сказать, откровение — то, как далеко вы зашли, — вдруг поменялся его тон на морализаторски грозный, — но… просто будь достаточно умна, во-первых, дабы не натворить серьезных ошибок, а во-вторых, чтобы если все между вами закончится, по-прежнему остаться друг для друга семьей. Как я и твоя мама: мы давно уже не вместе, но мы неизменно любим друг друга — как семья, и, несмотря на прошлые обиды, скандалы, сейчас ни за что не бросим друг друга в беде. Это и есть семья, понимаешь?
— Понимаю, — вся в тихих слезах, улыбнулась я, и папа ответил мне сперва умиленной улыбкой, а следом — бережными объятиями, словно опасался меня сломать. — И что теперь делать?.. — потухше проронила я вслух, когда тепло его заботы отстранилось от моего слабого тельца.
— А что ты хочешь делать? — спросил в ответ папа, присев уже на край моей кровати. Мое правое колено чувствовало сквозь одеяло его поясницу, и одно это прикосновение к кому-то надежному, сильному, решительному заразило этими же чувствами и меня!
— Хочу попробовать себя в туристической сфере, — негромко, но уверенно поделилась я. — Помогать планировать и организовывать отдых, который в перспективе сблизит членов семьи, влюбленных, друзей или просто коллег, подарит незабываемые впечатления, позволит хоть немного разобраться в себе, даст возможность отдохнуть от рутины и обыденных трудностей… С финансовой стороной вопроса справлюсь — образование позволяет.
— Звучит как отличный план, — одобрительно кивнул отец, поднялся, поцеловал в макушку, как в детстве перед сном, и направился к двери. — Позвать Люка? Он ночевал у нас в номере, но каждый час прибегал к двери и шепотом спрашивал, как ты. Пусть поможет тебе одеться — и отправимся все вместе на завтрак, что думаешь?