Уроки развращения (ЛП)

К сожалению, наш урок был шестым, поэтому Кинг остался на своем месте, а все остальные вышли из класса. Талия задержалась на несколько минут, прислонившись к его парте так, что ее груди оказались у него перед лицом, но я смогла не обращать на них внимания, так как Майя осталась, чтобы задать мне вопрос о ее выпускной работе по «Потерянному раю». Я продолжала игнорировать его, когда обе девушки ушли, и дверь закрылась за ними со зловещим щелчком.
Мне нужно было проверить работы по истории 11-го класса и составить план урока для моего запасного учителя на следующую пятницу, когда мне нужно будет вернуться в Ванкувер на обязательную сессию медиации с Уильямом. Все это нужно было делать эффективно, потому что меня часто прерывали ученики, которым требовалась дополнительная помощь, или дети, которых нужно было просто хорошо послушать. Я вполне ожидала, что Бенни появится, чтобы высказать свои претензии к Талии и Кингу, например.
Поэтому я наклонила голову, прикрыв Кинга и себя занавеской из волос, и принялась за работу.
Это продолжалось на удивление долго. Так долго, что я стала нервной и легко отвлекалась на любой шум. Бенни все-таки пришел, его глаза расширились и стали бешеными, но когда он увидел объект своего безумия, они расширились еще больше в агонии, и он быстро отступил из комнаты.
Моя любимая ученица, одиннадцатиклассница по имени Луиза Лафайет, которая уже была сложена как белокурая секс-бомба, но одевалась так, словно ей было шестьдесят, и у которой только на прошлой неделе диагностировали рак, пришла выпить свою обычную чашку чая. Мы пили его каждый четверг после обеда — единственное свободное время, которое у нее было между занятиями, волонтерством и танцами. Теперь занятия танцами придется прекратить, потому что через две недели она начнет химиотерапию.
Мы пили чай, тихо разговаривали, прижавшись друг к другу на моей стороне стола, так что я могла протянуть руку, чтобы откинуть ее волосы, коснуться ее руки. Ее отец был мэром Энтранс, занятым человеком, у которого не было времени на свою дочь, а ее мать была неофициальной королевой общества, поэтому она тоже не делала никаких усилий ни с Луизой, ни с младшей дочерью Беатрис. Поэтому наши чайные свидания были единственным случаем, когда Луиза получала хоть какую-то ласку или внимание, и я старалась уделять ей их сполна.
Когда она уходила, слегка улыбаясь, несмотря на свое положение, содержание под стражей уже почти закончилось. Я была благодарна за час, проведенный с ней, даже несмотря на то, что не сделала никакой работы, потому что я действительно обожала ее. Она была настолько близка к идеалу, насколько, по моему мнению, может быть совершенен человек: необыкновенно красивая, веселая, остроумная и достаточно добрая, чтобы каждую неделю проводить несколько часов в местном центре аутизма, в качестве волонтера. Я была счастлива, что она доверила мне быть рядом с ней, точно так же, как я чувствовала себя ошеломляюще привилегированной каждый раз, когда один из моих студентов доверял мне. Несмотря на то, что я не хотела преподавать вечно, это была, безусловно, моя любимая часть работы.
Я была благодарна еще и потому, что в течение часа я была полностью отвлечена от белокурого короля, сидящего в пяти метрах от меня и усердно работающего над своими заданиями.
Только когда Луиза ушла, а я вернулась к своей работе, он тихо произнес.
— Ты была так мила с ней.
Я напряглась. Конечно, он мог подслушать наш тихий разговор, и Луиза знала, что у нас есть аудитория, поэтому она не стала бы говорить ничего, что не хотела бы услышать, но я все равно подумала, что с его стороны было невежливо подслушивать.
Поэтому я так ему и сказала.
От его мягкой усмешки у меня по коже побежали мурашки.
— Не буду врать, детка, я использую любую возможность узнать о тебе побольше, чтобы стать ближе.
— Кинг — тихо запротестовала я, все еще глядя, не отрываясь, на свои бумаги.
— Пришлось отдать Келси Хопкинс двадцать баксов, чтобы узнать, как ты пьешь свой гребаный кофе. Это стоило того, чтобы увидеть, как ты смакуешь каждый глоток. Заставило меня задуматься о том, как ты будешь смаковать меня, если я когда-нибудь окажусь рядом с тобой.
 
Черт возьми, почему он должен быть таким милым и сексуальным одновременно?
Я наконец подняла на него глаза и увидела, что он наклонился вперед в своем кресле, предплечья на коленях, рука лежит между бедер, голова наклонена вниз, но глаза подняты вверх, чтобы он мог смотреть на меня из-под золотых бровей, его глаза голубые и чистые, как тундра. У меня перехватило дыхание при виде всей этой красоты в одном мужчине.
— Вот они. Мне не хватало этих твоих глаз цвета виски. — тихо сказал он.
Мы оба знали, что к нам могут подойти. Было уже поздно, чуть позже пяти часов, но ученики еще шли домой с музыкальных и спортивных занятий, учителя слонялись над незаконченными контрольными. Это придавало моему классу интимность, которую я никогда не испытывала раньше, наше тайное влечение делало романтичными и уютными даже ряды металлических и деревянных парт, учебники на полках вдоль задней стены и мой стандартный стол из желтого дерева.
— Ты не можешь говорить мне такие вещи, Кинг. — сказала я, совершенно без убеждения, потому что я была плохой женщиной в футляре хорошей девочки.
— Я не собираюсь останавливаться, Крессида. — ответил он.
Я втянула воздух и задержала его, когда он развернул свое длинное тело и направился к двери в класс. Он поймал мой взгляд, когда медленно повернул замок, задернул тонкую бумажную занавеску на маленьком окошке в двери, чтобы никто не мог войти, и выключил искусственное освещение, так что комнату освещали только пастельные оттенки заходящего солнца.
Мое учащенное дыхание и громкое тиканье часов на доске позади меня были единственным саундтреком к моему соблазнению, когда он подошел к моему столу и склонился над ним. Мой взгляд остановился на сухожилиях его предплечий, на том, как голубой цвет его закатанных рукавов делал волосы на руках похожими на чистое золото, а кожу — на другой оттенок того же цвета.
— Ты смотришь на меня, как на короля. Даже не можешь этого скрыть. — сказал он, и его голос был наполнен благоговением, как будто то, что я считаю его красивым и хорошим, было для него немыслимо.
Я нахмурилась.
— Твоя самонадеянность затуманивает твои суждения. Я смотрю на тебя как на способного и умного студента, которым ты и являешься.
Он скорчил гримасу, его губы искривились, как будто в них была заключена тайная неуверенность, которая хотела вырваться наружу.
— Ты сомневаешься, что ты умный? — спросила я, не подумав, потрясенная такой возможностью.
Кинг пожал плечами и откинулся назад, чтобы примостить свою задницу (симпатичную, высокую и упругую, я знала, хотя и старалась не замечать) на край моего стола.
— Нужно быть умным, чтобы попасть в это место. Я работал над собой, чтобы получить оценки и сдать экзамены. Даже пришлось получить специальное разрешение, чтобы присоединиться к программе IB с опозданием.
— Значит, умный. — подтвердила я.
— Конечно.
Я сузила на него глаза.
— Ложная скромность тебе не к лицу.
Наконец, он усмехнулся.
— Не ложная, детка. Я всю жизнь был умным, читал по книге в день с тех пор, как научился читать в шесть лет. У меня тоже есть голова для цифр, и я всегда хорошо разбирался в технике.
Я слышала достаточно от его учителей, чтобы понять, что он преуменьшает.
— Ты немного гений байкеров, да?
Он подмигнул мне, а затем рассмеялся своим музыкальным смехом. Я жила ради того, как двигалось его горло, когда он это делал.
— Неважно. Правда в том, что я знаю, что я умный, да, но если все, кого я когда-либо встречал, так не думают только из-за того, кто мой отец и как я выгляжу, делает ли это меня умным? Без возможности использовать этот интеллект?
Это был действительно хороший вопрос. На который у меня не было ответа.