Уроки развращения (ЛП)
Я приняла тот факт, что он был, по сути, преступником.
Я не могла принять тот факт, что он был моим учеником, потому что это сделало бы преступником меня.
— Это часто случается? — спросил он меня.
Его рука на моей шее крепко прижимала меня к его груди, большой палец как маятник качался взад-вперед над моей линией волос. Это было одновременно властно и нежно — противоречие, которое, как я уже поняла, было образом действий Кинга. Я ненавидела то, как сильно мне это нравилось.
— Иногда — ответила я.
С того дня, как мой брат навсегда покинул дом, у меня то и дело возникали приступы паники. Это был, без сомнения, худший день в моей жизни, но также, что удручает, день, когда я чувствовала себя наиболее живой.
Это было иронично, учитывая, что я, по сути, помогла убить человека, и теперь я была здесь, одержимая возможностью того, что Кинг был преступником.
Я отпрянула от него так резко, что он даже отпустил меня.
— Ты не имеешь права прикасаться ко мне или утешать меня, особенно когда ты — тот, кто создал проблему. Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты не знал, что я твоя учительница?
Он наконец-то соизволил выглядеть слегка смущенным. То, как он засунул руки в карманы и покачнулся на пятках, было по-мальчишески очаровательно. Я напомнила себе, что я не в том положении, чтобы быть очарованной мальчиком.
— Увидел тебя в первый день в школе, запомнил тебя по той гребаной парковке. Самый жаркий день сентября, а ты стояла, вокруг тебя таяли пластиковые пакеты, и просто, блять, пялилась на меня. Сначала я подумал: что за сука так пялится на парня? Но это было до того, как я увидел тебя. Я уже говорил тебе однажды, скажу еще раз. У меня перехватило дыхание, детка. Никогда бы не подумал, что буду испытывать такие чувства к кому-то, просто глядя на него, но это так.
Он сделал паузу, и единственным звуком в комнате был дрожащий хрип моего дыхания через легкие. Казалось, что вся моя нервная система отключилась.
— Когда я увидел тебя в следующий раз, ты была моим чертовым учителем, это показалось несправедливым. Я знал, что если у меня будет шанс добраться до тебя, ты будешь моей. Я знал это тогда и знаю сейчас еще больше. Ты моя, Кресс.
— Я не твоя — огрызнулась я, но прозвучало это как отказ ребенка от того, что взрослые знали, что она хочет.
Как получилось, что этот восемнадцатилетний парень смог низвести меня до самых маленьких частей себя? Он заставлял меня тосковать, как подросток, который никогда не бунтовал, ребенок, который хотел того, чего не мог иметь.
— Ты моя, и ты это знаешь. Ты хочешь этого. — сказал он, снова подходя ближе. Его голос был решительным, но в его обычно улыбающихся глазах была тревога, а в руках, сцепленных на боку, — напряжение. Я знала, что он хочет подойти ко мне, положить свою руку на место у моей шеи.
Я сделала еще один шаг в сторону от него и заговорила, прежде чем поддаться его возмутительной привлекательности.
— Я скажу это только один раз, так что слушай внимательно. Ты лгал мне, ты воспользовался мной. — он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку. — Какими бы ни были твои причины, даже если я тебе нравлюсь или, черт возьми, как вы, дети, называете влюбленность в наши дни, то, что ты сделал, было манипуляцией и отвратительно. Даже если ты отказываешься приходить на занятия, я твой учитель. С этого момента я ожидаю, что ты будешь присутствовать на уроке, участвовать в нем, поднимая руки и уважая мою власть в классе, и вовремя сдавать свою работу. Это все, чего я жду от тебя. Я не приму от тебя никаких напоминаний о нашем более интимном времени вместе, никаких попыток примирения и никаких неуместных комментариев. С этого момента, Кинг, я настолько далека от «твоей», что предпочла бы быть чьей-то другой. Это понятно?
Он смотрел на меня слишком долго. Я чувствовала, как холодное спокойствие этих бледных глаз гасит мой гнев снова и снова, пока я не почувствовала, что захлебнулась водой и выдохлась, но я не теряла надежды, что он поймет меня, что эта кошмарная ситуация просто закончится, прежде чем она превратится в настоящую драму. Драму, которая приведет к потере работы, к тому, что я буду вынуждена вернуться к мужу, который отказался развестись со мной.
Наконец, он глубоко вздохнул и отрывисто кивнул.
— Конечно, Кресс, я понял.
— Миссис Айронс. — поправила я его.
Его плечи округлились, и он шаркнул ботинком по линолеуму пола, как ребенок, которым он был, так что сначала я подумала, что он у меня на месте, в целости и сохранности. И только когда я прошла мимо него к двери и уже входила в нее, я поняла, что снова недооценила его.
— Пока что, мисс Айронс.
Глава восьмая
Крессида
Еще одно яблоко.
Оно сидело на левом углу моего стола, как клише. Блестящее, красное и яркое. Это было не одно и то же яблоко каждый день. Прошло девять учебных дней с тех пор, как Кинг сделал свое большое открытие в качестве моего ученика, поэтому у меня было девять разных яблок: Амброзия, Грэнни Эппл, Голден и Ред Делишес, Гала, Ханикрисп и Макинтош. В первый день, когда он пришел в класс, подошел к моему столу и оставил яблоко, привязав к черенку маленькую карточку с запиской, я хотела выбросить его. На самом деле я хотела швырнуть его в его красивое лицо, чтобы оно разбилось о него, наставило синяков и испортило ему настроение.
Но я не сделала ни того, ни другого, так что очки мне за контроль над импульсами.
Вместо этого каждый день я клала записку в ящик стола, не читая ее, и оставляла яблоко на краю стола, пока не могла наградить им ученика за хорошо заданный вопрос. Мне казалось, что такой подход показывает, что выходки Кинга были бесплодными, но он упорствовал, что заставляет меня задуматься, знал ли он, что я достаю записки, чтобы прочитать их каждый день после урока. Они были одновременно мучением и наслаждением — строчки поэзии, нацарапанные печатными буквами. Я выучила их все, но то, что было написано накануне, в понедельник, повторялось в моей голове.
Мечты сияют в ее глазах, как жемчуг. Я становлюсь художником, коллекционером, нанизывая жемчужины из соленой воды на ожерелья, которые она может носить.
Я тяжело вздохнула, но дети не заметили. Я была вздыхателем по натуре, поэтому они привыкли к этому. Кроме того, они были заняты работой в небольших группах над вопросами по чтению из «Потерянного рая», а ЭБА была хорошей школой, лучшей, поэтому дети были хорошими и в основном с удовольствием приступали к работе.
Только Кинг наблюдал за мной, и я знала, что он наблюдал не потому, что я смотрела на него (я взяла за правило смотреть в его сторону только в случае крайней необходимости), а потому, что я чувствовала его глаза, как солнечные лучи на своем лице. Они всегда согревали меня, заставляли чувствовать, что за мной наблюдают, и это было чистое восхищение, как будто он был художником, а я его музой.
В каком-то смысле, благодаря его маленьким яблочным стихам и комплиментам в одну строчку, я и была ею.
После долгих лет поисков мужчины моей мечты я нашла его. Высокий, золотистый блондин Адонис, крутой так, как могут быть только настоящие бунтари, добрый так, как я никогда не знала, что мужчина может быть добрым, полностью увлеченный мной и совершенно недоступный.
В моей жизни никогда не возникало анархистских или богохульных мыслей, но несправедливость ситуации заставила меня захотеть ударить Бога (если он есть) прямо в горло.
Громкое хихиканье привлекло мое внимание к группе, работавшей в передней левой части класса, их парты, рассчитанные на одного человека, стояли плотно друг к другу. Я втянула воздух сквозь зубы, когда увидела, что это смеется Талия, ее красивые, профессионально выделенные светлые волосы перекинуты через одно плечо, чтобы она могла кокетливо поиграть ими, прислонившись к Кингу. Он, со своей стороны, раскинулся на своем маленьком сиденье — поза, которая, как я поняла, была для него привычной. Он держал карандаш на бумаге, но я могла сказать, что то, что он писал, было не для задания, потому что на его лице была злая ухмылка. Талия склонилась над своим столом, чтобы прочитать то, что он написал, униформа была расстегнута, открывая глубокую скобку декольте.