Караул устал (СИ)

Я стал быстренько паковать пациента. Со всем бережением, конечно.
— Вира помалу, — не знаю, к месту, нет, но поняли меня верно, и Андрюша поплыл вверх. Медленно.
А я осмотрелся.
Внизу диаметр колодца увеличился, метров до четырех с половиной. Не цирковая арена, но клетка для боёв без правил, видел по телевизору. В Америке.
Сухо. И — ход в стене. Не очень большой, метра полтора в высоту. Выложенный опять же жёлтым кирпичом, рукотворный. Куда ведёт?
Я наклонился, посветил — и увидел, как прочь, в темноту метнулись — мокрицы? Тараканы? Кошки? Скорость была такова, что не разглядел толком. Может, не ведёт, а выводит? Выползают из этого хода драконы и крокодилы, сражаться. С кем?
А в лицо продолжал плыть запах луговых трав и цветов.
Ход изгибался метров через десять, луч фонаря упирался в кирпичную стену.
Нет-нет-нет. Не полезу. Это как атаковать неприятельского короля одним конём. Или даже ферзём, но без поддержки остальных фигур.
И вообще, что-то мне странно.
Нет, не тревожно, напротив, по телу разливается какая-то благость, так и хочется спеть что-то радостное, «мы идём, дружные ребята, мы поём, октябрята!»
Пора, пора отсюда убираться, а то прилипну мухой на медовой бумажке. Только мёду капля, остальное — клей.
Андрюша продолжал путь наверх, и я встал на ступень. Теперь держался стены уже двумя руками, для верности, а фонарик, почти погасший из-за севшей батарейки, сунул в карман. Не страшно, ноги помнят. Да ничего сложного и нет — подниматься по лестнице. Главное — не торопиться, не споткнуться.
Вверх я поднимался против часовой стрелки, почему-то это казалось очень важным. Пауки, пауки, милые создания. Я совсем не боюсь пауков, спокойно беру в руки, всегда спасаю из ванны, осторожненько, чтобы не повредить, спасаю — и выпускаю на волю, живите, милые.
А они меня боятся, или нет?
Интересно, чем питаются пауки в марсианских подземельях?
И вообще, подземелья ведь не только на Марсе. На Земле они тоже есть. Подземные города, подземные леса, подземные моря.
Алексей Толстой, несомненно, что-то знал. И Погорельский, он же Перовский, что-то знал о подземельях. И Волков знал, Александр. И Баум знал.
И я что-то знал, да вот забыл. Но вспомню, непременно вспомню. Метро? Бункер? Навь-Город?
— Чижик, Чижик, успокойся. Выпей боржома!
Это девочки, Лиса и Пантера. Ага, я уже поднялся. Вылез из колодца. Очухался. Но не совсем: в мозгу туман, в кармане… что у меня в кармане? Ах, да. Фонарик.
Руки слушались, пальцы двигались, и я вытащил фонарик.
— Батарейка села.
С батарейками здесь беда. Вернее, временные сложности. В магазин они попадают уже почти с истекшим сроком годности, и если круглые(точнее, цилиндрические, но все называют их круглыми) ещё держат заряд, то квадратные разряжаются очень быстро. А у меня был фонарик как раз с квадратной батарейкой, на четыре с половиной вольта.
Я включил. Спиралька лампочки еле тлеет. Кончилась батарейка. Ну, да ладно. Главное, что в нужные минуты светила.
— Что с Андрюшей?
— Цел Андрюша. Целёхонек. Только немножко не в себе, как после стакана самогона.
Я завертел головой.
— Нет, мы «скорую» вызвали, его в больничку местную увезли. Пусть рентген сделают, на всякий случай, анализы возьмут, прокапают…
Ну, это понятно. Документировать случай. Что нет переломов, что нет сотрясения. Ну, а если найдется в организме спирт, то и вовсе дело тёмное станет делом светлым: спьяну упал в колодец, но отделался лёгким испугом.
— Тут… Тут, помню, была решетка… Металлическая, запиралась на амбарный замок. Над колодцем. От изыскателей вроде Андрюши, — сказал я.
— Убрали, — ответил Валерий Давидович. — Для съёмок. С решеткой, с замком — вид не тот. Но теперь, конечно, восстановим.
— Что, уже сняли?
— Нет, но и не будем снимать. Освещения недостаточно. Если очень будет нужно — построим в павильоне.
Да, освещение для кино — как топливо для ракеты. Без него — не взлетит. съёмка идет на цветную плёнку «Свема». Которая пытается, но пока не может.
 
Да и вообще… съёмка на натуре вдохновляет актеров, но изводит операторов. Операторы любят павильонные съёмки, где можно и солнце остановить, и снег снимать в июле. Для павильонных съёмок невозможного мало. Нахватался по верхам. На самом деле, думаю, всё сложнее.
— Вы-то, Михаил Владленович, как себя чувствуете? — спохватился режиссёр.
— Обыкновенно, — ответил я.
— Ну, и славно. Пойду, мне тут нужно… — сказал Валерий Давидович, и быстро ушел. Почти убежал.
— Ты, Чижик, вылез из колодца прямо как Орфей из ада, глаза блестят, сам поешь бодрое, радостное, — сказала Лиса.
— «Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной», — уточнила Пантера. — Словно и ты хватил самогона.
— Возможно, газы, — предположил я. — Что-то вроде закиси азота, или рудничный газ. Или растения. Там, на дне колодца куча листьев, — я опять полез в карман, куда, кажется, положил несколько листьев. Или хотел положить, потому что в кармане ничего не оказалось.
— Откуда же там листья, в колодце?
— Сам не знаю… Может, привиделось? Там ещё и ход был куда-то, выложенный кирпичом.
— Жёлтым?
— Жёлтым. Ну да, может, и это привиделось.
А может, и не привиделось, подумал я. Но не сказал.
— Так вот, ты вылез, а потом минут пятнадцать сидел здесь, сидел с видом задумчивым, словно с Фишером играл. Мы уже и беспокоиться стали.
Лучше бы вы раньше беспокоились, когда я в колодец полез, подумал я. И опять не сказал.
— Нет, ты не думай, мы беспокоились, — Ольга словно прочитала мои мысли. — Но ты же был со страховкой.
— Пристегнут к тросу, — добавила Надежда.
Ты, друг, пристёгнут был к крючку, сказала рыбка червячку, в третий раз подумал я, и в третий раз ничего не сказал. А что говорить? В глазах окружающих я герой, а герою положено проявлять героизм при каждом удобном случае.
Мы покинули подвал. Покинули и Замок.
— А где Владимир Семёнович? — запоздало спросил я.
— В больнице. Вместе с Андрюшей. Очаровывает персонал.
— Это хорошо. Это правильно.
И в самом деле хорошо. Думаю, в истории болезни запишут всё, как нужно. Поскользнулся, упал, закрытый перелом, очнулся — гипс. Это если вдруг будет перелом. Высоцкому, как первому главному режиссеру, тоже не нужны несчастные случаи на производстве. Никому не нужны.
За руль я не сел: хоть и чувствую себя хорошо, но это может быть самообманом.
Да мне бы и не дали сесть за руль. Усадили позади, отдыхай, Чижик, ты сегодня устал, ты сегодня совершил очередной подвиг.
Положим, не подвиг, но что-то совершил. Это несомненно.
Сколько у нас в области странных мест, мест, о которых большинство ничегошеньки не знает? Далеко и ходить не нужно, взять хоть наш институт медицинский. Какие лаборатории, над чем работали прежде? Да и сейчас? А другие институты? Секретные темы не зря называют секретными. Может, это удобрения невиданной силы создают, а, может, и совсем наоборот.
И в Замке… В годы войны в Каборановск был эвакуирован технологический институт — на всякий случай. Гитлеровцы Чернозёмск не взяли, Воронеж встал на пути, и стоял насмерть, но были, были тревожные дни и недели. А чем занимались сотрудники технологического института в Замке? Вряд ли конфетами. Совсем вряд ли. Вдруг, да и химическим оружием, оружием последней надежды? Атомные бомбы это и сложно, и очень дорого, а газ — что газ, наши химики могут многое. В том же Воронеже целый завод по производству синтетического каучука ещё до войны построили. И тех же химиков куда-то ведь эвакуировали? Почему не сюда, не в Каборановск? И очень может быть! Получили задание — создать невиданный доселе газ, и создавали. Психомиметик. Мы знаем, что у немцев был газ RH, у США на вооружении BZ, думаю, что и наши химики не отсиживались, сложа руки.
Ну, и…
Понятно, что лаборатории помещали в местах, недоступных вражеским бомбежкам. В подземельях.