О-ерой, академия для избранных (СИ)

Ничего себе заявочки! Я даже села на место от таких известий.
– Так-то лучше, – радуясь моей покладистости, заявил куратор и пустился в дальнейшие разъяснения: – Как я уже говорил: все проблемы от того, что вы не можете принять себя. Полюбите свою сущность. Нельзя разделить тебя и твоего зверя на две самостоятельных сущности с разными мозгами, ибо ты и есть зверь. Просто с изменением физической формы в тебе просыпаются его инстинкты и желания. Хотя, конечно, это доподлинно не изучено. Но, тем не менее, ни один из оборотней раздвоением личности не страдает. Обряд инициации совсем другое, там были действительно звери; на медитации же ты познаешь саму себя. Ну, а что касается желаний и инстинктов, затмевающих твои подлинные, то тут простое объяснение. Чем дольше ты не оборачиваешься, тем сильнее они, а простые инстинкты, вроде голода и спаривания, зверь просто усиливает, особенно если присутствует долгое воздержание.
На этом моменте мои щеки покраснели. Теперь понятно, почему меня тянет ко многим оборотням. Моя звериная сущность выбирает сильного самца. И чем сильнее он, более подходит мне, тем привлекательнее запах!
  
Глава 37
 
Я продолжала молча сидеть и размышлять. Итог: уроки медитации все же нельзя пропускать. Блеквел, в подтверждении моих мыслей, потянулся ко мне. Я хотела спрятать руки за спину, но куратор снова насупился:
– Лакшми, я вас не отпущу, пока вы не наладите контакт со своей сущностью. Не тяните время, вас никто не съест. И если вам будет не так страшно, могу вас подстраховать?
– Как это?
– Ну, долго объяснять, сейчас покажу.
Блеквел схватил меня снова за руки, нажал на какие-то точки и я, словно по волшебству, снова оказалась у домика милой бабушки, а позади меня стоял Эндрю.
– А вы-то каким боком здесь оказались?!
Я пребывала в шоке, все казалось реальным, но явно невозможным, так что мой мозг отказывался воспринимать это и уж тем более, представлять каких-то зверей.
А Блеквел настроился решительным образом, добиться положительного результата.
– Савицкая! Рот закрой и не вопи, – скомандовал куратор. – Я здесь для твоего спокойствия. А теперь давай-ка сделай глубокий вдох и за дело.
Легко сказать. Как он это себе представляет? Я должна щелкнуть пальцами и кинуться с поцелуями на медведя? Черт!
Я посмотрела на Блеквела, усевшегося на траву и уже с остервенением жующего какую-то соломинку. Вид у него был крайне грозный и внушительный, так что казалось, если я не начну выполнять его наставления, то меня ожидает участь травинки в его рту.
Я сглотнула подступивший к горлу ком! Да что за черт?! За что на меня все это свалилось?! Я же всего-навсего простая девушка, слабая бесполезная, никчемная… Меня всю жизнь растили, как комнатный цветок, оберегая от всяких проблем, а теперь – выбросили на помойку.
Захотелось заплакать и пожалеть себя, но вместо этого внутри все закипело и поднялась злость.
Это все гидры, все из-за них и оборотней. И если чтобы выжить на этой сраной помойке, мне придется стать одной из них – я переживу, поднимусь и выберусь из этого дерьма. Не буду я распускать сопли перед этими гадами!
Прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, ощущая давно забытый аромат и тепло родного дома. Потом представила свою злость, свой страх, свои желания и постаралась придать им форму…
Внезапно подул ледяной ветер, пробирающий до костей, и я оказалась посреди снежной бури, а напротив меня сидел ирбис. Он скалился, бил хвостом по снегу, поднимая в воздух тысячи снежинок.
Я же сделала шаг вперед, повторяя про себя словно мантру: «Он –это я. Моя сущность!»
Снежный барс недовольно зашипел, но не сдвинулся с места, его хвост опасливо замер, будто размышляя, – принимать меня или лучше пустить на колбасу.
А я шла, думая о том, как здорово было бы принимать столь красивый и устрашающий облик. Именно в этот момент поведение кошки изменилось, она перестала скалиться и уже с интересом разглядывала меня.
 
Куратор в тот же миг вышел из-за ели и негромко поаплодировал мне:
– А вы боялись, Савицкая!
Уж лучше бы он молчал. Так как в этот момент очертания кошки задрожали, ее окутало дымкой, а на ее месте появился большой черный волк с белым пятном на ухе.
Он зарычал и бросился вперед, так что я даже не успела среагировать, просто прикрыла глаза, стараясь принять все как есть. Может это наказание за отрицание себя? Только боль так и не пришла, а со стороны, где стоял куратор, послышался вопль.
– Савицкая, уйми свою псину, – кричал Эндрю, улепетывая от большого волка, мчавшегося за ним с зажатым в зубах клочком его штанов.
– Профессор, чего вы боитесь, это же всего лишь проекция моей сущности, – не удержалась от издевки.
– Ла-а-ак-шми, спаси, – снова прокричал профессор, пробегая второй круг по полянке.
Я отрицательно покачала головой, не желая лишать себя столь увлекательного зрелища.
– Профессор, а как вы меня собирались подстраховывать, если сами боитесь укуса воображаемого зверя? – я уже не могла сдерживать рвущийся наружу смех.
Особенно после того, как волк повалил Блеквела в снег, потаскал его немного за рубаху и, усевшись сверху, посмотрел на меня: мол, смотри, как я его классно уделал.
– Мне кажется на сегодня хватит, профессор? – волк приблизился ко мне и уселся у моих ног, доверчиво ткнувшись носом.
– По-пожалуй, – прохрипела изрядно пожеванная проекция Блеквела.
Я улыбнулась, понимая, что достигла хорошего результата и попыталась очнуться, вот только ничего не выходило. Я ущипнула себя, и тут же почувствовала реальную боль.
– Профессор, что это? – теперь я уже сама хотела покусать этого гаденыша. Сдается мне - это не какая-то простая медитация! – Не хотите мне ничего объяснить?
– Не думал, что так получится. Ну, раз такое дело - придется, но чуть позже.
Мужчина, с невозмутимым, но изрядно помятым лицом, встал, отряхнулся и подошел ко мне, придерживая штаны в районе пятой точки. Взял за руки и, исполнив тот же трюк что и ранее, вывел меня из транса или как это называется.
Водопад все так же журчал, солнце пекло, птички пели, а куратор, с бесстрастным выражением лица и порванными штанами, сидел напротив меня и держал за руки.
Вот тут-то и настала крайняя точка моего терпения! Я выдернула свои запястья из его пальцев и, не сдержавшись, толкнула его в плечо.
– Ну, вы и козел, неуважаемый профессор Блеквел! Вы же сказали, что мне ничего не грозит, а выходит – врали!
Мужчина криво улыбнулся, ни на миллиметр не пошатнувшись от моего толчка. Небрежным движением откинул упавшие на лоб темные пряди и холодным, пробирающим до костей тоном заявил:
– А что вы хотели, чтобы я обращался с вами, как с принцессой? – его кривая ухмылка стала шире. Он откровенно смеялся надо мной. – Можно подумать, ты бы тогда расслабилась и смогла принять свою сущность.
Я вскочила, намереваясь вцепиться прямо в глотку этой сволочи, порвать на мелкие кусочки. Я чувствовала, как на руках отрастают когти, как удлиняются клыки, и на этот раз - я действительно контролировала оборот. Я хотела стать львицей и надрать зад одному слишком зарвавшемуся профессору.
Секунда и я уже располосовала идеально-красивое, но отвратительно высокомерное лицо Эндрю. Еще секунда и воздух наполнился металлическим запахом, а к его губам стекали алые капли крови. Но это презрительное выражение лица так и не изменилось, хотелось ударить снова, стереть эту кривую ухмылку.
Я замахнулась, а Блеквел слизнул кровь и засмеялся:
– Превосходный результат. Очень хорошо. Жду вас завтра, в это же время на этом же месте, – он развернулся на пятках и направился в академию.
– Значит все ради достижения цели?! Неважно какой ценой, да? – крикнула ему в спину, цепенея от собственного бессилия.
Дура! Я думала: он действительно хотел примириться, а это всего лишь уловка, чтобы втереться ко мне в доверие. Сделать из меня послушную куклу.