Я был аргонавтом (СИ)

Мокрого Гиласа, потерявшего в морской пучине шляпу, притащила воительница. Небрежно уронив парня около скамьи, сказала мне с укоризной: 
— Саймон, уж тебя-то я считала выдержанным человеком, не то, что другие, вроде Геракла с Тесеем. — Ухватив юнца за хитон, поставила его на ноги. Сорвав с меня шляпу, нахлобучила ее на голову парня. 
Я едва не задохнулся от возмущения. Она что, считает, что это я одним махом выкинул болтуна за борт? Так у меня бы сил не хватило. Или хватило? Надо попробовать. 
— Аталанта, верни Саймону шляпу, это не он, — пророкотал Геракл. Сняв собственный головной убор, протянул воительнице. — Надень на парня.
Девушка поменяла шляпы, пристукнула меня кулачком по макушке (за что это? и кулачок жесткий!) и вернулась на свою скамью, где грустный Орфей терзал кифару. А мы снова навалились на весла, судно тронулось в путь.
Гилас пытался одновременно грести и удерживать на голове шляпу, спадавшую на глаза. На этот раз он молчал минут двадцать, потом не выдержал:
— Я же не для себя старался, а для тебя. Целую поэму сложил. Если плохая, скажи, чего сразу в море кидать? Может, я рапсодом хочу стать?
— Брехня все это, что ты сочинил, — бросил Геракл, слегка повернув голову. — Не так все было.
— А как оно было? — подскочил со скамейки Гилас. — Я же не сам выдумал, а рассказы слушал.
— Ишь, Геракл, вооруженный одной лишь дубиной... А откуда я лук взял? Подумал бы вначале, а потом пел. Вечером, как встанем на якорь, поедим, тогда расскажу, — пообещал Геракл и замолк. 
Гилас пригорюнился. Геракл не Саймон, на шантаж не клюнет. Сказал, что вечером, значит вечером.
К вечеру не только Гилас, но и я, извелись от ожидания. Интересно же узнать, как там все было? Классический вариант, насколько помню (за точность деталей не ручаюсь) был таков: царь, у которого служил Геракл, искупая вину за убийство детей и племянников, поручил герою совершить очередной подвиг — убить кабана. Как там его? Нет, не царя, а вепря? Эрисманский или эриванский, как-то так. Отправившись на охоту, герой зашел в гости к своему другу, кентавру Фолу. Тот откупорил сосуд с вином, подаренный не то Хироном, не то Дионисом. И, как только открыл кувшин, на запах сбежались окрестные кентавры, вооруженные огромными камнями и стволами деревьев. Разъяренный Геракл (а кто бы не рассердился в такой момент?) схватился за лук и принялся отстреливать нападавших. Уцелевшие кентавры удирали, а герой, в азарте боя, преследовал беглецов, даже когда те укрылись в пещере Хирона. Одна из стрел (отравленная ядом гидры!) ранила мудрейшего из кентавров, но тот не мог умереть, а потом долго страдал, пока не обменял собственное бессмертие на жизнь Прометея. Геракл, разумеется, переживал.
Как медленно тянулось время. Пожалуй, даже медленнее, чем в сарае кентавров. Пока наступил вечер, пока прижались к одному из берегов, сошли на сушу, растопили костер, сварили похлебку.
Когда я со своей миской уселся, ко мне подошла Аталанта. Устроившись рядышком, кивнула на мою обновку, пристроенную на веревочку, опоясывавшую хитон:
— А сумочки у тебя раньше не было. 
— Не было. Мне ее кентавресса подарила.
От изумления воительница едва не попала ложкой себе в ухо.
— Саймон, тебе нравятся самки кентавров?
— Ну, какая же она самка? Девчонка еще совсем, лет двенадцати, конопатая. А сумочку подарила за то, что я ее от поноса вылечил.
— Фи! — скривилась девушка. — Саймон, ты бы такие слова за едой не говорил.
Аталанта вскочила и вместе со своей миской куда-то ушла. И чего это она? 
Наконец, все съедено, миски вымыты и мы с Гиласом уселись рядом с героем, приготовившись слушать. А тот, грустно потеребив бороду, начал:
— Все было проще, чем об этом болтают. И не так, как поют аэды. Я как раз с охоты возвращался. Вепря убил, тушу с собой волок, Еврисфею отдать, дядюшке моему недоделанному. Тяжеленная туша, потяжелее Гиласа. Притомился, а тут и ночь. Думаю, а не прилечь ли спать? Но за мной волки шли, поживу чуяли. Засну, а они вепря сожрут. Потом узнал, что за мной не только волки шли, но и кентавры. Они сами вепря боялись, пока тот жив был, решили, что у одинокого охотника добычу легко отнять. А может, сестрица моя, Артемида, кентавров на меня и науськала. Вепрь-то ведь ей посвящен, могла и обидеться. Но не знаю, врать не стану. А я гляжу — на пути огонек, хижина, а в ней кентавр Фол живет. Попросился я на ночлег, а путнику отказать нельзя, Фол меня и пустил. Вепря я в хижину затащил, в угол кинул. Кентавр мне воды налил, мяса нажарил, да мы спать и легли. А ночью на хижину Фола кентавры и напали. Хозяин, поначалу своих сородичей уговаривал уйти, но они потребовали, что тот путника выдал. Вот, пришлось Фолу за оружие браться, чтобы меня защищать. Гость в доме священен. Так вот, Фола сородичи первого и убили. Потом, я конечно же разозлился, кентавров побил, а что толку? Фола-то уже не вернуть. Вот и вся история.
 
— Геракл, а как же Хирон? — жадно спросил Гилас.
— А что Хирон? — не понял Геракл. — Хирон, наверное, сейчас какого-нибудь героя воспитывает.
— Но ты же его отравленной стрелой подстрелил? 
— Гилас, где гора Эриманф, а где Пелион, на котором Хирон живет? — укоризненно покачал головой Геракл. — Даже если туда бегом бежать, неделя понадобится. Кентавры, может, от страха неделю без передышки и пробегут, а я нет, мне роздых нужен. И со стрелами отравленными тоже глупость. 
— Почему глупость? — хмыкнул юнец. — Ведь всем известно, что у тебя стрелы ядом Лернейской гидры напитаны. Ты стрельнул, а стрела случайно Хирона зацепила.
— Саймон, может, хотя бы ты объяснишь дураку, что у меня никогда не было отравленных стрел? — страдальчески наморщился Геракл. — А коли и были, так яд на них давным-давно бы высох. Ишь, всем известно.
Я открыл рот, чтобы сказать, но меня опередила Аталанта. Оказывается, девушка тоже сидела рядышком и слушала.
— Гилас, ни один охотник не станет смазывать ядом наконечники стрел, — терпеливо пояснила воительница. — Куда годится дичь, погибшая от отравы? Ее даже собаки жрать не станут. К тому же, бывает так, что ты сам за наконечник схватишься, что же тогда? 
— У, — протянул юнец. Помолчав пару секунд, сказал. — А кентавры все равно плохие. Верно Саймон?
Я что, теперь консультант по кентаврам? С чего это вдруг?
— Я сам от них ничего плохого не видел. А вот кентавры считают, что мы плохие. 
— Почему мы плохие? — возмутился парнишка. Подумав, добавил. — Нет, у нас люди плохие есть, но ведь не все же?
— Так и с кентаврами, — заметил Геракл. — Есть среди них плохие, есть и хорошие. 
— Геракл, я тебе еще вот что сказать хочу, — сообщила Аталанта. — Артемида кентавров на тебя не науськивала. 
Геракл спорить не стал, только повел бровями, став похожим на своего папу из какого-то фильма, зато вылез Гилас. 
— А ты-то откуда знаешь? — с недоверием протянул юнец. 
Аталанта, оставив реплику юноши без ответа, посмотрела в глаза Геракла: 
— Если бы сестра рассердилась, она бы сама пришла. 
— Тут бы ей конец и пришел, Артемиде-охотнице. Или Геракл бы ее загнул, да у кого-нибудь дерева и поставил, — усмехнулся Гилас, но усмешка сразу же сменилась воплем. От оплеухи полубога нахальный юнец кубарем покатился по земле.
Гилас, поднявшись с земли, потрогал ухо, распухавшее на глазах и, оставаясь на безопасном расстоянии, плаксиво спросил:
— И за что опять? 
А крепкий парень, однако. Кто другой от такой затрещины умер, а этому хоть бы хны. Или Геракл бил жалеючи.
— А чтобы ты язык свой поганый не распускал, — пояснил я. — Геракл с Артемидой брат и сестра, разберутся уж как-нибудь по семейному, а ты сразу и Геракла оскорбил, и Артемиду.
Геракл с Аталантой кивнули, Гилас задумался, вероятно пытаясь понять — чем он Геракла-то оскорбил? А я, чтобы сгладить ситуацию, сказал:
— Я вот о чем думаю. Лет через сто, когда о нашем плавании аэды станут петь на каждом углу, появится песнь, как «беззаконные» кентавры захватили в плен Саймона, а Геракл всех копытных побил и друга освободил.