Похищенная невеста Братвы (ЛП)

— Это может быть, — огрызается она, царапая мою фантазию.
Я стискиваю зубы, когда мой взгляд скользит по ней. Несмотря на все ее нахальство по поводу того, что я покупаю ей или держу ее с “красивыми вещами”, похоже, что она уже оставила след на одежде, которую я принес для нее. На ней это соблазнительно короткое маленькое платье, которое облегает каждый гребаный изгиб ее тела.
Ее голые ноги притягивают мой взгляд, и я стону, представляя, как они обхватывают мои бедра. Вырез опускается низко, открывая мне полный обзор ее декольте и черного кружева лифчика под ним. Простое серебряное ожерелье с единственным бриллиантовым кулоном — тоже от меня — украшает ее шею, спадая между грудей.
Мои глаза бегают вверх и вниз, как будто я не могу насытиться при виде нее. И вдруг мне стало наплевать на то, что я собирался сделать на ужин раньше. Потому что я могу думать только об одной вещи, которую я хочу съесть сейчас…
Она ухмыляется, как будто довольна собой, что сбила меня с толку тем, как она одета.
— Нравится?
— Да, — хрюкаю я, как будто у меня во рту шарики. — Мне нравиться.
— О, хорошо, — сухо бормочет она. — Ты купил это, — она саркастически улыбается мне. — Итак, что у нас на ужин. Borscht?
— Вот именно, да. Особый случай в ГУЛАГе.
Она чувственно улыбается мне. Моя челюсть сжимается. Взгляды, кокетство, наряд… Она как будто соблазняет меня. И я вовсе не против такой ситуации.
— У меня было несколько гребешков, которые я подумывал обжарить.
Она выгибает бровь.
— Ты готовишь?
— Я готовлю.
— Боже мой. Разве ты не полон сюрпризов?
— Я также рисую, играю на пианино и говорю по-китайски.
Она моргает.
— Серьезно?
— Нет.
Она хихикает, краснея. Я ухмыляюсь и поворачиваюсь, чтобы направиться на кухню, оставляя ее следовать за мной. Я начинаю доставать продукты для ужина из холодильника, когда слышу, как она входит на кухню позади меня.
— Я могу что-нибудь сделать?
Я поворачиваюсь и качаю головой.
— Присаживайся и расслабься. Хочешь выпить?
Она закатывает глаза.
— О, я теперь твой почетный гость?
— Я на самом деле запираю всех своих особых гостей на ужин в гостевой комнате с новой одеждой и украшениями на восемьдесят тысяч долларов.
Она усмехается. Я улыбаюсь в ответ.
— Что у тебя есть?
— Белое вино?
Она проводит языком по губам, как будто обдумывает это.
— Конечно.
Наливаю ей бокал вина и водку со льдом для себя. Я поднимаю свой бокал за ее, и она делает то же самое.
На секунду ситуация кажется меняется. Я не — русский гангстер, который буквально похитил ее с ее собственной свадьбы, потому что я одержим ею. И она не та дерзкая маленькая богатая девочка, которая швыряет в меня дерьмом. Как будто мы встречаемся в первый раз. Как будто это первое свидание, на котором я собираюсь приготовить ей ужин.
Но даже если мы притворяемся, невозможно обойти тот факт, что ни на одном первом свидании в истории первых свиданий никогда не кипело столько тепла прямо под поверхностью. Я начинаю готовиться к ужину. Мы ведем небольшую беседу о том, кто, черт возьми, знает о чем, пока потягиваем наши напитки.
Но нельзя игнорировать напряжение. Не стоит притворяться, что мы оба не очень задумываемся о том факте, что три недели назад мы выебали друг другу мозги. Три недели назад она царапала ногтями мою спину и умоляла о каждом дюйме моего члена — сильнее, глубже, больше, больше, больше.
Точно так же нет смысла притворяться, что менее часа назад она была привязана к вешалке для одежды, пока я проводил языком по ее клитору.
Я никогда не был большим поклонником свиданий. Но я сомневаюсь, что есть много или какие-либо “первые свидания” с таким фоном и жаром, угрожающим вскипеть.
— Итак, ты… учишься в колледже?
Она кивает.
— Для чего?
— Не определился.
Это самая жаркая “светская беседа” в истории светской беседы. Если бы под нами были субтитры, “ты учишься в колледже” переводилось бы как “перегнись через этот гребаный прилавок, чтобы я мог сдвинуть твои трусики в сторону и засунуть каждый толстый дюйм моего члена в эту жадную маленькую киску”.
 
— А ты? — Она ухмыляется. — Колледж?
— Гарвардское право, — бросаю я в ответ, так же, с сарказмом.
— Как иронично для профессионального преступника, — усмехается она.
— Ты должен быть таким, чтобы оплатить это.
Зои хихикает над краем своего бокала с вином.
— Итак, как ты попал в похищение людей?
Я закатываю глаза.
— Ты только что прыгнул? Или тебе нравилось начинать с маленьких собак и кошек?
Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание рассеивается. Зои сидит на одном из барных стульев у моей кухонной стойки, но отодвинута в сторону, рядом с тем местом, где я режу что-то на ужин. Между нами нет никакой преграды, на ней то короткое платье… и ее ноги только что слегка раздвинулись.
Я стону, когда мой взгляд опускается между ее бедер, прямо к черному кружеву ее трусиков, плотно прижатых к ее маленькой киске. Ее ноги раздвигаются чуть шире, прежде чем она скрещивает их. Мои глаза скользят по ее лицу. Но она смотрит в окно, потягивая вино.
Я пристально смотрю на нее. Не может быть, чтобы она Не осознает, что она только что сделала, верно? Но когда она поворачивается ко мне, она просто невинно улыбается.
— Ну и что?
— А? — Я хмыкаю.
— Кошки? Собаки? Или ты сразу начал с людей?
— Маленькие дети, — бормочу я. Возвращаясь к готовке, пытаясь прочистить голову.
— Очаровательно, — хихикает она. Я слышу, как она соскальзывает с табурета и проходит мимо меня. — Ты уверен, что я ничем не могу помочь?
— Я в порядке.
— Это здесь ты держишь свои кастрюли и сковородки?
— Нет, они…
Я поворачиваюсь, и моя челюсть скрежещет. Блядь.
Зои склонилась над некоторыми из моих кухонных ящиков, роясь в них. Маленькое платье задралось высоко, открывая мне прекрасный вид на ее голую попку, разделенную посередине крошечными кружевными прозрачными черными стрингами.
Я громко стону. Мой член утолщается и вздымается к передней части моих штанов, когда я смотрю на нее. Медленно она встает и поворачивается ко мне с той же самой чертовски невинной улыбкой.
— Где?
— А?
Она с любопытством смотрит на меня. Как будто у нее нет ни малейшего представления о том, что она продолжает это делать.
— Кастрюли и сковородки?
Я смотрю на нее, и она улыбается.
— Что?
— Ты играешь в опасную игру, — рычу я.
Она краснеет и проводит зубами по нижней губе. Но потом она вопросительно смотрит на меня. — что?
— Знаешь что, — ворчу я. — И это твое последнее предупреждение.
— Что ты имеешь в виду под последним…
— Я имею в виду, если ты будешь продолжать в том же духе, — рычу я. — Я не смогу удержаться, чтобы не согнуть тебя прямо здесь, на полу, и не дать тебе именно то то, что ты ищешь.
Она издает тихий звук “пип”, ее глаза расширяются. Ее рот принимает форму буквы “О”, а щеки краснеют.
— Я… я просто пытаюсь помочь…
— Я точно знаю, что ты делаешь, малышка, — рычу я. Я подхожу ближе к ней, когда ее дыхание учащается.
— Я… я просто пытаюсь помочь, — шепчет она, выглядя наполовину испуганной, наполовину взволнованной.
Мои глаза снова скользят по ней, прежде чем я киваю.
— Ты можешь вскипятить немного воды для макарон-. Я киваю ей за спину на стойку с чугунными кастрюлями и сковородками на стене.
Она сглатывает.
— Конечно, — выдыхает она. Она отворачивается от меня, и я возвращаюсь к своей разделке.
— Лев?
— Нашла?
Она молчит. Я хмурюсь, поворачиваясь.
— Неужели ты…
Блядь. Я не вижу Зои. Но я вижу ее маленькие черные трусики, лежащие на полу у двери.
Во мне поднимается животное желание. Моя челюсть сжимается, когда я иду к ним, мой толстый член прижимается к штанам. Я наклоняюсь и зацепляю трусики пальцами, прежде чем встать.