Пятеро детей и Нечто

– Тебе было очень больно? – спросила Антея.
– Только мой бедный усик заныл, спасибо за заботу, – ответил эльф. – Ты добрая и чуткая девочка. Ну, всего хорошего.
Внезапно он яростно заскреб руками и ногами и исчез в песке.
Дети посмотрели друг на друга, и каждый вдруг понял, что оказался нос к носу с тремя ослепительно красивыми незнакомцами.
Несколько мгновений все молчали. Каждый думал, что, пока он наблюдал за распухающим песчаным эльфом, его родные куда-то убежали, а эти странные дети незаметно прокрались в карьер.
Антея заговорила первой.
– Извините, – очень вежливо обратилась она к Джейн, у которой теперь были огромные голубые глаза и облако рыжевато-каштановых волос, – вы не видели поблизости двух мальчиков и девочку?
– Я как раз собиралась спросить об этом тебя, – ответила Джейн.
– Да ведь это ты! – воскликнул Сирил. – Я узнаю́ дырку в твоем переднике! Ты Джейн, верно? А ты Пантера: у тебя все тот же грязный носовой платок, которым ты замотала порезанный большой палец. Значит, желание исполнилось! А я такой же красивый, как и вы?
– Если ты Сирил, то прежним ты мне нравился больше, – решительно сказала Антея. – С этими золотистыми волосами ты похож на мальчика из церковного хора на картинке в нравоучительной книжке. Не удивлюсь, если ты умрешь молодым, – все мальчики в таких книжках умирают рано. А Роберт стал похож на итальянского шарманщика со своими иссиня-черными волосами.
– А вы, девчонки, прямо ожившие рождественские открытки, вот вы кто! Дурацкие рождественские открытки! – сердито отозвался Роберт. – У Джейн волосы оранжевые, как морковка.
Волосы Джейн действительно стали того венецианского оттенка, которым так восхищаются художники.
– Что толку друг к другу цепляться? – сказала Антея. – Берем Ягненка и тащим его домой, пора обедать. Слуги будут от нас в восторге, вот увидите.
Малыш только начал просыпаться, когда они к нему подошли, и дети с облегчением увидели, что хотя бы он не стал красивым, как ясное солнышко, а остался точно таким же, каким и был.
– Наверное, он еще слишком маленький, чтобы иметь собственные желания, – сказала Джейн. – В следующий раз нам придется загадать что-нибудь для него.
Антея протянула руки к младшему брату.
– Ну, пошли.
Малыш неодобрительно посмотрел на нее и сунул в рот розовый, облепленный песком большой палец. Антея была его любимой сестрой.
– Ну, пошли, – повторила она.
– Уходи! – сказал мальчуган.
– Иди к своей Киске, – вступила в переговоры Джейн.
– Хочу мою Панти, – мрачно ответил Ягненок, и губы его задрожали.
– Ну, давай, ветеран, – сказал Роберт. – Полезай Вобби на спину.
– А-а, бяка! – взвыл малыш, окончательно теряя самообладание.
Дети поняли, что случилось самое худшее. Младший брат их не узнавал!
Они в отчаянии смотрели друг на друга, и в этой ужасной ситуации для каждого было просто невыносимо встречаться с прекрасными глазами незнакомцев, а не с веселыми, дружелюбными, обычными, блестящими маленькими глазами братьев и сестер.
– Просто какой-то кошмар, – сказал Сирил, пытаясь поднять Ягненка. Ягненок царапался, как кошка, и ревел, как бык. – Мы должны с ним подружиться. Я не могу нести его домой, пока он так орет. Подумать только, мы должны подружиться с собственным младшим братом! Что за тупость!
Однако именно этим им и пришлось заняться. На уговоры ушло больше часа, и задачу нисколько не упрощало то, что Ягненок к тому времени зверски проголодался и хотел пить. Наконец он согласился позволить «чужакам» по очереди нести себя домой, но, поскольку отказывался держаться за незнакомцев и висел в их руках мертвым грузом, старшие дети очень устали.
– Слава богу, мы дома! – сказала Джейн, шатаясь.
Она прошла через железные ворота и зашагала туда, где у входной двери стояла няня Марта и, прикрывая глаза рукой, тревожно вглядывалась в даль.
– Сюда! – окликнула Джейн. – Возьми у меня малыша!
Марта выхватила малыша у нее из рук и сказала:
– Спасибо, хоть он жив и цел. Где остальные, и кто вы, во имя неба, такие?
 
– Мы – это, конечно же, мы, – ответил Роберт.
– Кто «вы»? Как вас кличут дома? – пренебрежительно спросила Марта.
– Говорю тебе, это мы! Только теперь мы красивые, как ясное солнышко, – сказал Сирил. – Я Сирил, а это остальные, и мы ужасно хотим есть. Впусти нас в дом, не глупи.
Марта выругала Сирила за наглость и попыталась захлопнуть дверь у него перед носом.
– Знаю, мы выглядим по-другому, но я – Антея, и мы ужасно устали и пропустили обед, – сказала Антея.
– Так идите домой обедать, как вас там! А если наши дети подговорили вас разыграть этот спектакль, можете передать им, что они у меня получат по первое число, пусть заранее приготовятся!
С этими словами Марта захлопнула дверь. Сирил яростно позвонил в колокольчик. Ответа не последовало, но вскоре из окна высунулась кухарка и крикнула:
– Если вы не уберетесь, проклятущие жулики, я вызову полицию!
И она захлопнула окно.
– Дело плохо, – сказала Антея. – Ой, давайте уйдем, пока нас не отправили в тюрьму!
Мальчики сказали, что это ерунда, по законам Англии нельзя отправить человека в тюрьму только за то, что он красив, как ясное солнышко, но все равно зашагали вслед за девочками.
– Надеюсь, после захода солнца мы станем самими собой, – сказала Джейн.
– Не знаю, – грустно отозвался Сирил. – Со времен мегатериев все сильно изменилось, и сейчас волшебство может действовать по-другому.
– Ой! – внезапно вскрикнула Антея. – А вдруг мы окаменеем на закате, как это случалось с мегатериями, и на следующий день от нас ничего не останется?
Она заплакала, Джейн тоже. Даже мальчики побледнели. Ни у кого не хватило духу возразить.
Потянулся ужасный день. Поблизости не было ни одного дома, где дети могли бы выпросить корку хлеба или хотя бы стакан воды. Они боялись идти в деревню, потому что видели, как Марта шла туда с корзиной, а в деревне дежурил местный констебль. Когда ты голоден как волк, и жаждешь напиться, как губка, слабо утешает, что ты красив, как ясное солнышко.
Три раза дети напрасно пытались уговорить служанок впустить их в белый дом и выслушать их рассказ. В конце концов Роберт отправился к дому один, надеясь, что получится залезть в окно на задах, а потом открыть дверь остальным. Но он не смог дотянуться ни до одного окна, а Марта вылила на него со второго этажа кувшин холодной воды и крикнула:
– Проваливай, противная маленькая глазастая обезьянка!
Наконец дети уселись рядком под изгородью, свесив ноги в сухую канаву, и стали в ожидании заката гадать, превратятся ли они в камень или только в прежних самих себя. Каждый продолжал чувствовать себя одиноким чужаком и старался не смотреть на других, ведь хотя голоса братьев и сестер не изменились, лица их стали так ослепительно прекрасны, что на них было неприятно смотреть.
– Я не верю, что мы превратимся в камень, – сказал Роберт, нарушив долгое печальное молчание. – Песчаный эльф обещал завтра выполнить другое наше желание. А если мы окаменеем, он не сможет этого сделать, ведь так?
Остальные ответили:
– Так.
Но это их нисколько не успокоило.
Еще более продолжительное несчастное молчание внезапно нарушил Сирил:
– Не хочу пугать вас, девочки, но я начинаю окаменевать. Нога совсем онемела. Я превращаюсь в камень, знаю, и с вами случится то же самое через минуту.
– Ничего страшного, – ласково успокоил Роберт. – Возможно, ты единственный из нас окаменеешь, а с остальными ничего подобного не случится, и тогда мы будем заботиться о твоей статуе и украшать ее гирляндами.
Но потом выяснилось, что нога у Сирила онемела только потому, что он её отсидел, и, когда онемение прошло (а это было очень больно, как будто в ногу втыкали булавки и иголки), остальные очень рассердились.
– Зря ты так нас напугал! – сказала Антея.
Третье и самое подавленное молчание нарушила Джейн: