Честь и лукавство

На следующее же утро мне принесли от них записочку с приглашением на вечерний бал в верхних залах, и несколько часов я с помощью Джейн и модистки пыталась привести себя в порядок, чтобы мне достался хотя бы один кавалер, отвергнутый Аннабеллой. Вопрос с нарядом помог разрешить граф, преподнесший мне изумительный подарок – бледно-кремовое, почти белое муаровое платье, расшитое мелкими блестящими камешками, в которых я всерьез заподозрила бриллианты. Граф подтвердил, что это действительно так, и добавил, что я могу надеть к платью фамильный жемчуг Дэшвиллов, после чего слуга внес огромный старинный футляр.
Мне оставалось только издавать восторженные ахи, словно деревенская девчонка при виде шляпки с лентами, слова благодарности нашлись не сразу.
– Я хочу, чтобы вы были не только самой красивой – в этом я не сомневаюсь, – но и самой элегантной на балу, дорогая моя. – Граф хитро улыбнулся. – Пришла пора Аннабелле потесниться на пьедестале.
– Вы хотите поссорить нас в самом начале дружбы, сэр?
– Вовсе нет, просто ей не помешало бы встретить равную, а красавицы из рода Дэшвилл всегда выделялись среди сонма светских дам.
Я только улыбнулась – нет сомнений, что граф хочет потешить свое тщеславие и фамильную гордость: его жена должна быть лучшей из всех дам. Придется это учесть, а уж затмить дочь женщины, отвергнувшей любовь моего мужа, для меня вообще святое дело. Однако на деле я в этом сомневалась. Аннабелла выглядела ярче меня, была выше и полнее, к тому же держалась она с таким несомненным превосходством, как будто являлась испанской королевой. Но попробовать-то ведь можно, я не урод и за словом в карман не полезу, так что привлечь хотя бы малость внимания к себе смогу, а это означает, что такой же его доли лишится Аннабелла. С моей стороны нехорошо так думать о подруге, но, во-первых, я не собиралась сходиться с Аннабеллой накоротке, а во-вторых, она наверняка подавляет массу милых девиц, которым тоже хочется чуть-чуть восхищения и которые его не менее достойны. Надо помочь им выделиться, а для этого отвлечь Аннабеллу.
Уже много месяцев я не чувствовала себя такой радостно-взволнованной, со дня рождественского бала у графа, но тогда я была сильно разочарована танцами, а сейчас предвкушала настоящее веселье. По сути, это был мой первый выход в свет, настоящий свет, не считая того несчастного бала и моей свадьбы, во время которой, помнится, я мало обращала внимания на окружающее, погруженная в свои мрачные думы.
Сейчас же я была всем довольна, и хотя замужней даме не стоило многого ожидать от бала, однако быть представленной как «ее сиятельство миссис Дэшвилл» – приятная перспектива, граф не собирался идти танцевать, так что не все сразу узнают, как выглядит его сиятельство. Я примерно представляла, о чем станут шептаться мамаши и их незамужние дочки: «Такая молодая, а уже графиня… ты гораздо красивее ее, Марианна, и наверняка найдешь себе графа или баронета… везет же всяким выскочкам!» Моя матушка никогда не позволяла себе подобных пересудов, а тетя со своим опытом сразу могла определить, чего стоила та или иная дама в плане воспитания и образованности, и ей не требовалось обсуждать это с соседками, ее вердикт обычно выносился сразу – и навсегда. Но мне было решительно наплевать (Какое чудесное выражение! Я подслушала его у младшего садовника в Эммерли, услышь его от меня миссис Добсон, она бы точно упала в обморок!) на всех этим дам и их дочек. Я неожиданно почувствовала, что гораздо приятнее быть замужней дамой, тогда никто не станет смотреть на тебя как на соперницу или товар, выставленный на обозрение, в зависимости от того, мужчина или женщина наблюдает за тобой.
Миссис Гринхауз тоже не поехала на бал, и я подозревала, что они проведут весьма приятный вечер с графом. Ну что же, это справедливо, пусть ему тоже будет хорошо, пока я развлекаюсь.
При входе в зал мы втроем являли весьма эффектное зрелище – Аннабелла в красном с черными кружевами, очевидно, и впрямь изображающая испанскую королеву, Розмари в нежно-голубом с золотом и я в светлом платье и жемчугах. Правда, Аннабелла вовсе не собиралась пропускать меня вперед, и когда распорядитель бала торжественно произнес: «Ее сиятельство графиня Дэшвилл, мисс Аннабелла Гринхауз, мисс Розмари Гринхауз», Аннабелла величественно шагнула вперед, так что публике могло показаться, будто эта дама и есть графиня Дэшвилл.
 
Решение пришлось принимать быстро, и, если я не хотела потерять свои позиции еще до бала, необходимо было что-то сделать, и немедленно. Без колебаний я зацепила край испанской мантильи за дверную ручку, так что красавице пришлось резко остановиться и отцепляться, приглушенно чертыхаясь, в то время как я, а за мной и Розмари уже вошли в зал.
Я услышала за собой восторженный шепот Розмари, которая все видела:
– Это было просто чудесно, я бы ни за что так не смогла!
– У меня не оставалось выбора, и, хотя это нехорошо, я должна была войти первой. – Я вовсе не была уверена, что Розмари не выдаст меня сестре, но полагала, что ей уже надоело скрываться в тени ослепительной Аннабеллы и казаться простой травинкой, неприметной рядом с пышным пионом.
– Надеюсь, она ничего не заметила, – коротко ответила Розмари.
Тут нас догнала покрасневшая от злости Аннабелла.
– Где ты застряла, сестрица? – совершенно невинно поинтересовалась Розмари.
– Тебя это не касается! – резко ответила та, очевидно и вправду не догадавшаяся о моей проказе.
«Ничего, это только начало, в пансионе я многое умела, и теперь мне только надо все это вспомнить». – Я усмехнулась про себя и принялась осматриваться.
Я вряд ли могла встретить здесь знакомых, и вся надежда у меня была на сестер Гринхауз, уж они-то наверняка кого-нибудь знали. И я не ошиблась – к нам тут же подошли два молодых человека, несколько развязных, и вертлявая рыжая девица, весьма похожая на одного из юношей.
– О, Аннабелла, наконец-то вы приехали! – вскричала девица, в то время как молодые люди целовали сестрам ручки. – И Розмари здесь, – добавила она довольно небрежно.
– Алиса Колтри, как давно я не видела тебя в свете, ты была в деревне? Твоего брата и мистера Грея я встречала недавно в опере. – Аннабелла мило улыбалась, однако ее вопрос про деревню прозвучал несколько уничижительно, так что девица стушевалась и только кивнула.
В это время один из юношей, очевидно мистер Грей, улыбнулся мне и обратился к Аннабелле:
– Мисс Гринхауз, прошу вас, представьте мне вашу подругу.
Аннабелла пожала плечами и коротко сказала:
– Эмма Дэшвилл, Уильям Грей.
Молодой человек предложил мне опереться на его руку, в то время как брат Алисы принялся рассыпаться комплиментами перед Аннабеллой, а их сестры последовали за нами.
– Кажется, при вашем появлении вас объявили графиней? – поинтересовался мистер Грей.
– Да, это так, – спокойно ответила я, не собираясь вдаваться в подробности, ибо юноша мне не понравился.
– Граф Дэшвилл – ваш муж? Если не ошибаюсь, он довольно стар, – продолжал этот назойливый повеса.
– Да, он немолод, – на этот раз мой голос был холоден, но его это не смутило.
– С его стороны очень похвально не прятать такую красивую жену за толстыми стенами фамильного замка. – Очевидно, это должен был быть комплимент, ибо он широко ухмыльнулся, да еще и сжал мне руку.
Я уже собиралась избавиться от нахала, оценив еще раз жизненную правоту тети по отношению к теперешней молодежи, но тут к нам подошел еще один персонаж. Это был весьма приятный мужчина благородной наружности, на вид лет двадцати семи, хотя я не особенно умела определять возраст мужчин. Он низко поклонился Аннабелле, потом повернулся к нам:
– Добрый вечер, Уильям. Могу я набраться смелости и представиться твоей даме?
Мистер Грей усмехнулся:
– Я сам имел честь быть представленным графине Дэшвилл всего лишь пять минут назад. Но мы уже подружились.
Голос его прозвучал как-то покровительственно, и в то же время мне послышались в нем оттенки собственничества. И тут меня посетила неприятная мысль. Этот паяц знает, что мой муж стар, и решил, очевидно, что я скучаю и охотно стану его любовницей. Он был менее симпатичен, чем его друг, мистер Колтри, и не надеялся, видимо, заинтересовать Аннабеллу. Да, этот бал с самого начала подвергал меня испытаниям, но это только забавляло и оживляло меня. Я повернулась к мистеру Грею: