Вечерний Чарльстон
Ведь у нас были большие и фешенебельно обставленные каюты, собственная столовая с французским поваром, раз в неделю – обед с капитаном корабля, а также неограниченное право на пребывание на палубе. Кроме того, только для первых двух классов имелась возможность пройти через иммиграционные и таможенные формальности на борту корабля – пассажирам третьего класса необходимо было пройти через огромные очереди в «Замок Клинтон», бывший артиллерийский форт, ныне приспособленный для приема новых иммигрантов [28].
Мелодичный звон колокола у столовой пригласил нас всех – по крайней мере, тех, кто путешествовал в первом классе – на бокал шампанского в ознаменование начала нашего вояжа. Я задумался, нет ли среди нас агентов моего знакомого Маффи Ротшильда. Дама с бриллиантовой брошью и ее муж во фраке и с тростью? Толстяк, рожа которого так и кричала «то ли банкир, то ли фабрикант, то ли чиновник на высоком посту»? Две дамы – одна, в черном, богатая вдова, другая – скорее компаньонка, чем дочь, слишком уж она подобострастно смотрит на первую? Молодой человек со скучающим видом и физиономией избалованного плейбоя? Все остальные, кроме меня, были как две капли воды похожи на кого-нибудь из этих категорий, разве что с некоторыми путешествовали юные девушки, по внешнему виду и поведению которых было видно, что они либо дочери, либо племянницы. Нет, подумал я, вряд ли кто-нибудь из них работает на Маффи.
Впрочем, как ни странно, хоть Майер Амшель и принадлежал к враждебной мне группировке, лично мне он был симпатичен. Мне даже почему-то казалось, что он сделает все, чтобы с моей скромной персоной ничего плохого не случилось. Если, конечно, его послушают… А что он следит за мной – как говорится, к гадалке не ходи. Но если в первом классе его агентов, похоже, нет, то что, если этот человек путешествует во втором классе? Посмотрим, кто ходит в наш бар в те часы, когда им тоже разрешено. То же и про палубу. Вряд ли этот шпик попрется в библиотеку, хотя, конечно, и это нельзя сбрасывать со счетов.
Небольшой оркестр заиграл вальс, и молодая девушка – типичная датчанка, лет, наверное, восемнадцати, льняные волосы, голубые глаза, вот только лицо подкачало – слишком уж оно напоминает валькирию – подошла к молодому человеку, но он ей, судя по всему, отказал. Тогда она просительно посмотрела на меня. Я подошел, представился и галантно (как мне казалось) предложил ей руку, и мы закружились на небольшом пространстве, отведенном для танцев. Когда объявили новый танец, я хотел было вернуться к бару, но она так умоляюще посмотрела на меня, что я остался с ней до того момента, когда оркестр ушел на перерыв.
– Господин баронет, – улыбнулась она. – А вы… женаты?
– Увы, – вздохнул я. – Недавно овдовел…
– Как жаль… – и она, согласно правилам приличия, сделала книксен и удалилась, бросив на прощание: – Мне так было с вами хорошо, господин баронет!
– И мне с вами, фрихерринне [29] Кнагенхелм. Если вам нужен партнер для танцев, я всегда к вашим услугам!
– Благодарю вас, господин баронет!
Когда я выходил из зала, я почувствовал чей-то взгляд, но не обернулся, а, как меня учили, посмотрел на море и боковым зрением заметил некого молодого человека, судя по всему, из второго класса – ведь его не было на приеме. Ну что ж, подумал я, надо будет понаблюдать за ним – вот, наверное, и человек Ротшильда. Но все равно не нужно терять бдительность – может, это и не он, а может, есть и другие. Да и Викулины агенты тоже могут появиться – но у них, как мне кажется, цель будет другая – захватить мою тушку и переправить ее в Англию. Хотя вряд ли это произойдет на борту.
Вскоре начался ужин, и, как оказалось, моими соседями за столом оказалось именно семейство Кнагенхелмов. Узнав мою фамилию, фрифру [30] Кнагенхелм сказала с удивлением:
– А не про вас ли писали в «Berlingske Politiske og Avertissementstidende [31]»? Что вы бежали из лондонского Тауэра, и что ходят слухи, что вы – любовник королевы Виктории?
– Никогда не читайте перед едой датских газет… Единственное, что в этой истории правда, это то, что я недавно путешествовал по Англии и Шотландии, фрифру Кнагенхелм, был действительно принят ее величеством и даже получил из рук королевы титул баронета.
Я увидел, как и у фрихерра [32], и у фрифру насупились брови – мол, богатый бездельник купил себе титул. Хотя, если честно, их предок, Нильс Тюгесен Кнаг, стал фрихерром Кнагенхелмом чуть больше столетия назад за «услуги, оказанные королевскому дому», – так что и они не принадлежат к «древнему» дворянству. Но я продолжил:
– Но насчет любовника… увы, должен вас разочаровать. Я, видите ли, был женат, жене был верен, но недавно овдовел. Именно поэтому я принял решение перебраться в Североамериканские Соединенные Штаты, ведь в Европе все напоминает мне о моей несчастной супруге.
– И чем же вы собираетесь заниматься в Новом Свете? – голос фрихерра стал ледяным.
– Я предприниматель, фрихерр. А там, как говорится, самое место для человека с деловой хваткой.
После этого и фрихерр, и фрифру стали смотреть на меня с презрением – как на плебея, посмевшего за деньги войти в их круг. Но фрихерринне начала глазеть на меня с любопытством – вне всякого сомнения, она не слыхала раньше про «любовника королевы» и не поверила тому, что я наплел ее родителям.
А я вдруг загрустил. Когда я еще увижу мою Катеньку… Когда мне принесли портфель с деньгами и украшениями – там были-то лишь перстенек и ожерелье, оставшиеся у нее из прошлой жизни, наверное, чтобы я ее не забывал – мне стало весьма грустно. Ведь я и правда не увижу ее очень долго – несколько месяцев, а то и год-другой.
Фрихерр с семейством ушли к себе в каюту, напоследок удостоив меня еле заметного кивка – только фрихерринне чуть отстала, повернула голову и улыбнулась – и сразу же налетела на пиллерс [33].
– Ты вообще смотришь, куда идешь? – что-то в этом роде прошипела по-датски фрифру. Фрихерринне лишь пробормотала что-то покаянным тоном, но фрифру продолжала вполголоса ее пилить. Я же отправился в корабельный бар. Увы, он был забит – только что началось время, когда пускали и второй класс, – но я сказал швейцару, что я из первого класса, и он каким-то образом нашел для меня место у одного из столиков. Мне вновь показалось, что кто-то меня пристально изучает. Боковым зрением я вновь увидел все того же самого человека, которого я подозревал в работе на Ротшильдов. Конечно, можно было подумать, что он заинтересован во мне потому, что разделяет «прогрессивные ценности», но все-таки это был девятнадцатый век, и подобные «разделители», как правило, этим не «гордились», в отличие от их последователей конца двадцатого и начала двадцать первого века.
Когда я вышел, мне показалось, что кто-то крадется за мной следом. Я зашел за пиллерс, развернулся и посмотрел назад – чья-то фигура юркнула за поворот. Единственное, что я заметил, это то, что он был повыше человека, которого я подозревал в работе на Ротшильда.
3 марта 1854 года.
Недалеко от Кристиансанда.
Борт парохода «Роскильде».
Эрик Мадсен, на службе семейства Ротшильдов
Да, подумал я, обжегшийся ребенок боится огня [34]. Мой «подопечный», сэр Теодор Фэллон, проводил вечера в корабельном баре. Причем я ожидал, что он будет пить водку – у них, русских, вроде бы это принято – или хотя бы наш аквавит, мало чем от нее отличающийся. Но он заказывал литровую кружку пива – другие посетители смотрели на него с презрением – и цедил ее весь вечер, а потом уходил к себе в каюту. Хотя вариантов «развлечься» у него было немало – любая незамужняя дама из второго класса (да, я полагаю, и некоторые замужние) с радостью составила бы ему компанию; я видел взгляды, которые они бросают на него в то время, когда на палубу допускались и пассажиры второго класса. Ведь днем сэр Теодор, как правило, ходит гулять – а если погода хорошая, то сидит на лавочке и смотрит вдаль.