Сводный монстр (СИ)
Ну конечно. Я знала, что ребра срастаются долго. Ррр, как же раздражает неуместный героизм и манеры. Аж топнула ногой.
— Я говорю — нет!
— А я говорю — да! — В синих сверкающих глазах ни капли сомнения, твердая сталь упрямства.
И я не выдерживаю, отшвырнув в сторону мокрое полотенце, которым сушила волосы.
— Слушай, сейчас свои джентельменские замашки оставь при себе, — рявкнула я. — Лучше бы ты так вел себя тогда!
Я резко замолкаю, закусив нижнюю губу, а он, побледнев, отступает на шаг назад. Поворачивается к кровати, кое-как добредает, приставляя ногу и ложится, отвернувшись от меня к белой стене. Я больше не вижу его лица. Только натянутую как тетиву лука спину. Он снова утонул в своей вине.
Дура, зачем ляпнула. Нужно самой определиться — или прощаю его и забываю все плохое, что было межу нами, или считаю его виновным, но тогда и сама себя веду подобающе и не становлюсь ему ближе. А то получается, что о той ночи я забываю только когда мне самой угодно. А когда нужно — не упускаю случая напомнить. Это слишком лживо и противоречиво.
Но уже поздно, а извиняться — язык не поворачивается, гордость не позволяет. Так и не придумав ничего, выключаю свет и ложусь на темно-зеленый бархатный диван, прикрываюсь покрывалом, хмуро уставившись в темноту на потолке.
Часа три точно проворочалась, прислушиваясь к его дыханию, но так и не смогла уловить, спит он или мучается, как и я. С горем пополам уснула, но непривычное место давало о себе знать — я проснулась через еще часа два. Недоуменно оглянулась спросонья, но когда поняла где нахожусь, сразу направила взгляд на кровать, где под одеялом спал Макс. Он спал безмятежным сном, а я себе места не находила, вся извелась в раздумьях.
Снова уснуть так и не удавалось, и, плюнув на все, я встала и на цыпочках направилась к его кровати, стараясь ступать бесшумно, чтобы не разбудить спящего парня. Осторожно забралась к нему под одеяло, прижавшись дрожавшим от неуемного волнения телом к его теплому боку. Лежа на спине, сводный брат дышал глубоко, видя десятый сон, грудь его мерно вздымалась.
Положив голову ему на грудь, с другой стороны от переломанных ребер, я слушала уже знакомый мне стук его сердца, ровный и размеренный. Думала может удастся уснуть рядом с ним, под этот успокаивающий ритм, но теперь ноздри щекотал его запах, от которого я тихо сходила с ума, втягивая его в себя большим, еле слышным вдохом. Под щекой кожа гладкая и твердая, мужской сосок почти у моих губ.
Наглея, кладу ладонь на его плоский живот, ощущая расслабленные мышцы, ладонь поднимается вверх с его дыханием, затем опускается вниз, потом снова вверх… И это должно меня успокоить, своей монотонностью оторвать в сон, но не успокаивает, а только будоражит кровь еще больше, разгоняя по венам шипящим кипятком.
То, что я делаю дальше, уже не вгоняет в краску, а кажется единственно правильным шагом, необходимым сейчас, как свежий глоток воздуха. Я опускаю руку с живота ниже и слегка вздрагиваю, натыкаясь на каменную твердь. Про ночные и утренние стояки мужчин я наслышана, поэтому лишь сглатываю, начиная поглаживать его член. И настолько увлеклась, что не заметила и не поняла, в какой момент дыхание Макса изменилось, с ровного ставшим слегка рваным, а стук сердца стал более резким и шумным.
Легкий свист сквозь чуть сжатые зубы дал понять, что он уже какое-то время не спит, но молчит в темноте, наслаждается моей лаской. Я такого в жизни не делала, не говоря уж о чем-то большем, но сейчас не чувствовала стеснения или неловкости. Сама не поняла, как Макс стал мне настолько близок, что то, что происходит между нами, словно и должно происходить. Все на своих местах.
Отбрасывая неуместное уже теперь смущение, ныряю рукой ему в боксеры, обхватив напряженный член рукой, ласкаю более уверенно. На ощупь как тугой шелк. Макс хрипло стонет, зарывшись лицом в мои волосы, но через несколько мгновение хватает за руку и тянет на себя, целуя в шею.
— Не отпущу, — жаркое дыхание опаляет ухо, я вся утекаю куда-то в сторону, но он перехватывает мое бедро, заставляя усесться на него сверху. Прямо на возбужденную плоть, давая мне ощутить ее сполна сквозь тонкую полоску трусиков, которые и не преграда вовсе. Тянет резинку вниз, и я помогаю сделать это, кутаясь в сладкий тягучий дурман. Делаю то же самое с его бельем.
Внизу живота все горит и жаждет прикосновения, дрожит и пульсирует, так хочет ощутить его в себе. Голова кружится, словно я обкуренная, как тогда в день вечеринки, но я знаю, что трезва как стеклышко, хоть и ощущаю себя последней наркоманкой рядом с ним. Так хочется вобрать его всего. Ощущать его каждой клеточкой тела. Он мой. Всегда был моим. И если я буду заставлять себя завтра думать иначе, то мне лучше не просыпаться. Потому что это все будет ложью. Ведь я хочу только его, жажду и вижу перед глазами только его. Любого другого даже представить не могу, потому что в душе и теле давно поселился сводный монстр, не отпускает, не дает вздохнуть свободно. И я сама не хочу свободы, с наслаждением отдаюсь его плену и чувственным пыткам, позабыв обо всем на свете.
Не раздумывая и не давая мне времени опомниться, он с силой насаживает меня на себя, и я тихо вскрикиваю от невероятного чувства наполненности, раскрываюсь шире и изгибаюсь навстречу, хватаюсь за его напряженные бедра за своей спиной. Хочется приклеиться к нему, ощутить в себе глубоко насколько это возможно. По обнаженной коже гуляет его рука, а та, что в гипсе, лежит на моем влажном от пота бедре, он легонько массирует его торчащими из гипса пальцами.
Вскоре медленный темп сменяется на быстрый и резкий, позабыв обо всем на свете, я скачу на нем, одной рукой вцепившись в его волосы, а второй почему-то сжимая его шею. Он хрипло рычит и стонет, хватая ртом мелькающие перед лицом соски, унося меня вверх еще выше, туда, где я думала высоты уже не существует.
— Du bist mein, zuckerig, — севшим голосом шепчет Макс, и от его непонятных, но явно ласковых слов на другом языке, что из его уст звучат так сексуально, все во мне взрывается на части, и я остро и протяжно кончаю, продолжая прыгать на нем, как безумная. Будто дорвалась до чего-то запретного и желанного, но испугалась, что это единственный раз, брала и отдавала до последней капли. Чувствовала, как все внутри сжимает его естество в дикой первобытной пульсации, но контролировать уже ничего не могла. Макс не выдерживает и с приглушенным стоном, бормоча ругательства уже на русском, изливается внутрь меня, сжав бедро так, что на секунду стало больно.
Через мгновение я рухнула рядом с ним, и мы в изнеможении лежим на кровати, оба пытаясь отдышаться, особенно я, после такого длительного заезда. Бедра вздрагивают от легких покалываний, почти не слушаются, с непривычки мышцы ноют, но боль отдает во всем теле так сладко.
Даже упустила момент, когда я уснула.
Глава 28
На следующий день снег сошедшей на дорогу лавины убрали, а шлагбаум из города открыли, позволяя людям выбраться из города.
В «Медвежьей горе» все было в порядке, Йорн по телефону увещевал Макса, что никаких причин для беспокойства нет. Поэтому мы весьма неторопливо отправились в путь назад.
Всю дорогу сводный брат не сводил с меня взгляда, и я тоже в ответ, нет нет, да пыталась взглянуть украдкой, натыкаясь на мягкую синеву светящихся радостью глаз.
Утром, когда проснулась, первым порывом было вскочить с кровати с горящими щеками, но Макс лишь сильнее сжал меня за плечи, не позволяя этого сделать.
— Я же сказал — не отпущу, — проговорил он, поцеловав меня в висок.
— Думаешь, это правильно? — тихо спросила я, вмиг успокоившись и приподнявшись на локте, заглядывая ему в глаза.
Он слегка замешкался.
— А почему это может быть неправильным? Мы с тобой не кровные родственники…
— Не знаю, — неуверенно пожала я плечам. — Я… Наши родители, прошлое, неизвестное будущее… Мне хорошо сейчас, а о другом и не хочу размышлять. Но всякое в голову лезет.