Я тебя купила (СИ)

– Ну, пошли дальше!
Что у нас тут? Судя по записи, долг был выплачен, и перешёл к Неугомонному.
Девочку отдали в органы опеки и судя по досье, она находится в интернате. А долг, за счёт всех этих событий, увеличился почти в три раза. Как они хитро считают!
Отец пропал ещё на первой стадии, а тем, кому должен, – отправил записку, что деньги у сына. Больше информации о нём не было. – Ответственный родитель, ничего не скажешь. Дом проиграл, сына подставил, интересно, деревья рубил? Может, и рубил…, а вот срубить бабла в казино, похоже, не вышло. Выше даже внушительный список мест, где он пытался отыграться. Хотя почему я решила, что он отыгрывался? Может, решил так жизни порадоваться?
И тут ещё пометки внизу с версиями (подписаны уже от руки). Догадки о том, где возможно, сын спрятал деньги.
Что за бред? Были бы деньги, парень давно из страны уехал да спрятался.
Тут, как я понимаю, и началась травля...
Судя по досье, долг всего сто двадцать миллионов и должен он был её изначально не Неугомонному, а очень даже известной личности. Тут же указано, что долг полностью погашен другим кредитором, то бишь – мной. Хорошо они за услуги сверху берут. Может к ним работать устроиться, если обанкрочусь?
Надо будет съездить в интернат, посмотреть, что там за сестрёнка. Может, она в курсе дел? Мало ли как это досье собиралось. Сейчас ей, получается, 12 лет должно быть.
А что оттягивать? Я переоделась в деловой костюм и поехала по указанному адресу.
Девочку зовут Мелисса. Необычайно нежное имя для такой жестокой судьбы. В интернате я сказала, что приехала в целях благотворительности и хочу пообщаться с детьми. Даже пообещала подарки для всех детей на день рождения, основываясь на их пожеланиях. Что же, я давно это хотела сделать, поэтому не страшно, если совмещу. Приняли меня довольно радушно. Директор сама проводила меня к детям, рассказывая о своих насущных проблемах. Почему-то от интерната я ожидала худшего, но здесь были заметны старания взрослых людей. Дети как дети. Зашуганными или особо обделёнными не выглядят. Бегают, играют.
Мелисса оказалась очень разговорчивой и общительной девочкой. Сказала, что на день рождения хотела бы увидеть братика, но ему почему-то не разрешают к ней приходить. Я пообещала ей, что найду способ устроить им встречу. Вот в этот момент я и почувствовала, что несмотря на достаток всего, детям не хватает главного – родных. Я немного успокоила девочку, рассказав, что с братом всё хорошо и рядом с ним сейчас хорошие люди. Сказала, что брат очень её любит. Ну что ещё сказать ребёнку? Не про больницу же и долги?
Удивительно, но Мелиса сразу же мне поверила! Даже я сама не до конца себе верила, особенно когда говорила про любовь брата. Я была лишь уверена, что заставлю его с ней встретится и улыбнуться сестре, в независимости хочет от этого или нет. Мы с Мелисой сделали несколько селфи на память и попрощались.
Из интерната я поехала в больницу к Филипу. Андрей был удивлён моему приезду, но рад! Сегодня снова дежурила та неприятная медсестричка и тот врач, который заходил к Андрею в прошлый раз. Только в этот раз я чувствовала себя неуютно под его, якобы знающим личную тайну, участливым взглядом. Медсестричка, разумно скрылась с противоположном от меня направлении, лишь заметив моё появление.
Сначала мы поговорили с Андреем у него в кабинете. Я взахлеб пересказывала, что выяснила из досье Филиппа и свои предположения. А также, про поездку в интернат. Наш разговор был таким же живым и эмоциональным, что я даже забылась и почувствовала себя рядом с ним легко, как раньше. Похоже, я окончательно отпустила Андрея и впустила его в френдзону.
Он. в свою очередь, рассказал мне новости о больном. Объяснил, что динамика положительная и через три недели пациент будет полностью здоров. Ещё одной хорошей новостью было то, что отменили лекарства, из-за которых он беспробудно спал и сейчас он в сознании.
Я зашла в палату совсем в другом настроении, нежели в прошлый раз.
 
– Добрый день, Филипп. Теперь ты уже больше похож на человека.
– Добрый. Вы кто?
– А ты не помнишь?
– А должен?
– Ну, обычно, своих героев знают в лицо. Помнишь тот день, когда тебя избили?
– Эти сволочи… Ну сколько им говорить, что у меня нет денег...
– А почему твой отец написал, что у тебя они есть?
– Органы… – попытался засмеяться Филипп, – мои органы… Я подписал бумагу. Если бы я умер, оплатил бы долг. Моей сестре, когда она выйдет из интерната, ничего бы не угрожало. Ты всё испортила... Благодарности ждёшь? – С ненавистью прошипел парень.
– Те парни, которые тебя били, имеют отношение к продаже органов? – Спрашиваю, насторожившись. У преступников же на лбу не написано, чем промышляют.
– Нет, они просто выбивали долг и искали деньги, о которых писал отец. Но эта тварь, ещё та скотина... Он почти дело закончил, и тут ты…, такая благородная… Мне врач рассказал о твоём благородстве, кое-что я урывками помню. Гордишься собой, ненормальная? Постой… Капец! Я ещё кое-что помню… Думал, это сон… Это же ты, стерва, сюда такая грозная приходила? Что-то про списание моего долга гнала?
– Я.
С**а, ненавижу вас всех! Ты не представляешь, через что я прошёл? И всё зря из-за какой-то встрявшей тёлки. – Сквозь зубы сыпал обвинениями парень с каждым словом всё больше, поселяя злость и холод в душе.
– Ты мне скажи, ты, действительно, такой идиот необразованный? Или тебе последние мозги выбили? – Не выдержала я. – Думаешь, твои побитые органы кому-то бы пригодились? Или ты планировал только уцелевшими рассчитаться? Думаешь даже продай ты себя по молекулам, ты бы смог покрыть такой долг? Идиот, ты действительно, о сестре думал или просто решил отмучиться?
– Да, я так думал! И до сих пор думаю! И не кричи… У меня и башка от тебя пухнет. – Капец... Я спасла идиота… Ладно… Спокойно… Аня, без эмоций. Нужно докопаться до истины.
– Как мужик, объясни логически: зачем терпеть такие побои, чтобы умереть? Ты мазохист? Тебе это нравится? – Я увидела кривую усмешку, на до сих пор распухших губах с засохшими корками. Неприятное зрелище.
– В кайф… - Сплюнул он издеваясь. – Тебе бы понравилось? Проверим? Я так решил и был к этому готов. Если бы я всё сделал сам, страховку бы сестре не выплатили. – Пауза. – Что так смотришь? Мне за всю жизнь не рассчитаться было. Отец исчез, оставив на меня сестру и долг. У меня всё чётко продумано было. Органы – стервятникам, деньги из страховой – сестре… А главное, этого бы… наконец, посадили. Пусть и ценой моей жизни. Это он отца на долг посадил… Я слишком долго к нему подбирался… Теперь поняла, что ты всё испортила?! На какой хрен ты меня в больницу притащила? Мне было уже пофиг.
– Слушай, я, похоже, сейчас сама готова закончить то, что тот главарь начал... – Я рисковала жизнью, потратила кучу денег, которые можно было отдать, действительно, нуждающимся людям, а сейчас стою и недовольства твои выслушиваю? – Внутри я разрывалась от негодования и ярости. Похоже, отразившиеся столь яркие эмоции не смогли ускользнуть от парня. Я была в гневе и то, что я ему говорила не было пустыми словами! Я гневно нависла над ним. Он испуганно раскрыл глаза и задёргал конечностями, пристёгнутыми медицинскими ремнями. А жить-то хочет! Ну я ему устрою! – Со всех сторон себя продал, значит? Ради денег говоришь? – Я позволила себе выразительный намёк глазами.
– Неправда! – Попытался он закричать и дёргаться, но закашлялся.
– Сужу только по твоим поступкам... Думаю ты не против для начала продать что-то не столь жизненно важное? Где договор на органы? – Спросила я уже отстранённым голосом, но тем самым, видимо, ещё больше напугала парня.
 
– Ты же не собираешься меня сейчас отдать? Для этого вы меня привязанным держите? Это ты для отвода глаз, сюда такая красотка пришла? Это они тебя прислали? Кто ты? – У парня явно истерика… А Андрей помниться говорил, что этот успокоительным накачен...?