Графство Дюбуа

– Значит, вы сиделка бабушки, – констатировал он уже и так понятный факт.
– Угу, – подтвердила Оля. Она была напряжена: плечи распрямлены, спина идеально ровная. Отпив из стакана воды, поинтересовалась: – А вы надолго приехали?
– Не знаю, – усмехнулся Захар. – Уже надоел? – он приподнял бровь, разглядывая девушку, у которой от такого пристального внимания щеки немного зарумянились. Забавно.
– Нет-нет! Просто интересно. В доме только мы с графиней, и, думаю, вы нисколько не помешаете. Наоборот, раскрасите немного жизнь своей бабушке. Августа Александровна часто о вас говорила.
– Правда? И что же такого бабуля обо мне рассказала вам, Ольга? – заинтересованно подался немного вперед Захар.
– Ну-у… Что вы ученый и что очень умный мужчина, – Оле стало неловко перечислять все слова графини. А их было много. Иногда казалось, старушка просто нахваливает ей внука. – Она, кажется, гордится вами.
– Гордится? – Захар громко рассмеялся. – Графиня меня ненавидит.
– Вы ошибаетесь! – Оля даже не поверила своим ушам. – Она любит вас.
– Вряд ли. Эта женщина не способна любить кого-то, кроме себя. Уж поверьте, я знаю ее не один год.
Оля ошарашенно посмотрела на Захара. Его слова не укладывались в голове. Ненавидит? Он ошибается! Да Августа самый добрый и душевный человек из всех, кого только ей доводилось встречать!
– Мне неизвестно, по каким критериям вы оцениваете любовь, но, по-моему, ошибаетесь. По крайней мере так видится со стороны.
Захар устало улыбнулся и опустил глаза, разглядывая черную кофейную жидкость, словно в ней есть нечто интересное. Девушке показалось, будто он хотел что-то сказать, но не решился. В кухне повисла тишина. Неловкое молчание затянулось.
– А вам нравится в этом доме? – резко произнес мужчина, подняв глаза.
От такой внезапной смены темы Оля растерялась, но быстро собралась:
– Да. Дом старый, но в нем есть своя прелесть, свои тайны и секреты. И пусть многое пугает, но особняк мне нравится.
«А может, Захар и расскажет о графстве? И не придется лезть на чердак, как просил Иван Никифорович? Если он вырос здесь, то наверняка знает секреты дома», – подумала девушка, но задавать вопросы пока не решилась. Нужно сперва приглядеться к нему.
По недолгому общению ведь не поймешь, что он за человек. Расскажет она о привидениях, живущих в особняке, и об услышанных голосах, а Захар примет ее за сумасшедшую и сдаст в психиатрическую лечебницу. Нет, такого «счастья» ей не нужно. Значит, надо быть осторожной в высказываниях и вопросах.
– Что вы имеете в виду под словом «пугает»? – уточнил мужчина, и его плечи напряглись, а сам он подобрался.
– Ну, к примеру, эти портреты вдоль лестницы. У людей на них такие взгляды, словно они… живые, – последнее Оля практически прошептала.
А Захар громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Только спустя минуту смех стих, и мужчина заговорил:
– Простите. Знаете, вы не одна такая. Я тоже, когда был ребенком, боялся этих портретов. Мне также казалось, будто они за мной наблюдают. А потом привык. В каждом из этих портретов есть частичка того, кто на них изображен. Возможно, поэтому они настолько пугающи.
– В смысле? Какая частичка? И кто эти люди? – непонимающе нахмурилась Оля, в ее глазах появился страх.
– Предки графини. Все, кто когда-то жил в этом доме. Вы уже, наверное, знаете, особняку не одна сотня лет, и он передавался из поколения в поколение. Даже не скажу, кто именно его построил. И сколько бы ни прошло лет, в доме ничего не меняется. Ни обои, ни мебель, ни даже посуда, из которой вы сейчас едите. Наверняка из нее ела бабушка графини. Ну, или дедушка. Здесь все пронизано стариной. Заходя в этот дом, словно проваливаешься на несколько веков назад. Я в юности предлагал Августе сделать ремонт, но она напрочь отказалась. Мы даже поругались. А что касается портретов с частицей изображаемого человека, то это некая традиция семейства Дюбуа. Художник в краски подмешивал кровь того, кого изображал. А если вы присмотритесь к женским образам, то заметите поразительный объем их причесок. Попробуйте, проведете пальцем. И тогда поймете – это настоящие волосы, запечатанные под краской. На одном из портретов есть ноготь, а кое-где – куски срезанной кожи.
 
– Какой ужас! – Оля поморщилась. О добавлении в краску крови при написании портретов она слышала, но вот кусок кожи и ноготь – уже перебор. – Только не говорите, что есть портрет и с вашей кровью! – воскликнула, во все глаза глядя на Захара. Уголки рта мужчины приподнялись в подобии улыбки.
– Нет, моего портрета нет. Я не кровный потомок семейства Дюбуа и, слава богу, не удостоен «величайшей чести».
– А кто вообще придумал эту традицию? Разве такое нормально?
– На этот вопрос не отвечу. Ни разу не интересовался. Августа говорила, что мои родители рано умерли? – Оля кивнула. – Так вот, в детстве отец рассказывал мне сказки о доме, живущем своей жизнью. Он умеет дышать и у него есть сердце, в нем заперты привидения и никто никогда не видел хозяев, – последние слова мужчина произнес чуть слышно, и по коже девушки пробежали мурашки. Внезапно Захар рассмеялся. – Оля, чего вы так испугались? Наверное, лучше не вспоминать эту историю на сон грядущий.
Девушка покачала головой. Как бы ни было страшно, она уже заинтересовалась.
– Нет, говорите, – Оля обняла себя за плечи, чтобы успокоиться. В отличие от нее, собеседник сидел в расслабленной позе.
– На самом деле, это обычная страшилка отца. Он не любил поместье Дюбуа и, насколько мне известно, даже не привез сюда мою мать для знакомства с графиней. Мол, здесь ей нечего делать. И когда я просил у него сказку, всегда рассказывал о графстве Дюбуа, доме, кормящемся человеческими жизнями. Наверное, чтобы я сюда не ездил. Отец, слыша о доме, неизменно вздрагивал. Говорил – это очень плохое место, и переступивший его порог уже не выберется. Дом не отпустит, будет питаться страхами, а потом придет хранитель и замурует в стену.
Услышав последнюю фразу, Оля вздрогнула и покрылась мурашками. Ее дыхание перехватило. «Замурует в стену», – крутилось у нее в голове, словно на перемотке. Тут же вспомнился сон, в котором неизвестный мужчина закладывал кирпичами живую девушку.
– И вы в это верите? – прошептала она.
– Верю во что? В то, что дом живой?
– Да, – Оля кивнула.
– Конечно не верю! Я сюда приезжаю постоянно и свободно потом уезжаю. Как видите, еще жив, и никто не пытается меня никуда замуровать. Наоборот, эти стены дают мне силы, и я могу работать сутками напролет. Только приезжая в графство чувствую себя живым, как бы странно такое ни звучало. А что касается сказки… Это просто выдумка отца, желающего напугать меня. Я уже упоминал, они не ладили с графиней. И я его понимаю: у старушки отвратительный характер. Странно, что с вами она ведет себя по-другому.
Но Оля даже и задумываться не хотела о том, почему Августа выделяет ее из всех. Мысли занимал услышанный рассказ.
– Вы в самом начале говорили, что все вещи остались со времен предков графини. Но посмотрите на их идеальное состояние. Как им удается так хорошо сохраняться?
Захар тяжело вздохнул.
– Оля, не принимайте мои слова близко к сердцу. Графиня всегда тратила немало денег на поддержание вещей в идеальном состоянии. И вообще, кажется, мы беседуем не том. Лучше скажите, вы уже были в моей лаборатории?
– Нет.
– А хотите?
– Думаю, это неуместно.
– А, – отмахнулся Захар, – прекратите. Ничего неуместного. Пойдемте, познакомлю вас со своими подопечными.
Оля, конечно, лучше бы поговорила еще о доме и графине, но, если настаивать, то Захар поймет ее неправильно. Так что нужно на самом деле закрыть эту тему. Но только на время, до следующего удобного момента.
Помыв тарелку, Оля вытерла посуду и обернулась к ожидающему Захару. Мужчине явно не терпелось показать свое лабораторное логово, где он проводил большую часть жизни.
Спускаясь на подвальный этаж, Оля непроизвольно поежилась. И пусть ходила сюда не раз – забросить в стиральную машинку грязные вещи, – но дверь в лабораторию всегда оставалась закрыта. У девушки даже мысли не возникало заглянуть внутрь.