Кодекс Крови. Книга VII (СИ)

* * *
Итак, у меня на руках оказался самый настоящий двоедушник, внутри которого жил шаман-недоучка и наследник Эквадо Тортугаса. А ещё тело Агафьи, что так и не вышла из Сумрака. Чем там можно заниматься, я понятия не имел, но подозреваю, что без посторонней помощи она оттуда не выберется.
— Выведи её оттуда и я помогу избавиться от подселенца! — предложил я Савату, который пока что прочно обосновался в собственном теле.
— Как?
— А это уже моя забота. Мне есть, что ему предложить. Пусть выходит, пообщаемся.
Сават с недоверием отнёсся к моим словам. Видимо, слишком многие обещали ему нечто подобное, но так никто и не смог воплотить в жизнь обещания за четверть века. Однако и выбора я ему не оставил. Мне некогда было церемониться. Вокруг сестры вился Галапагоссов-Черепахин, что не добавляло мне хорошего расположения духа. Да и оставлять её на растерзание высшего света мне категорически не нравилось.
Сават исчез, уступая место своему «соседу», но тот не жаждал выходить на контакт. Пришлось и здесь проявлять инициативу.
— Кардо Тортугас, я знаю, что ты здесь! — ответом мне была тишина. — Предлагаю тебе сделку. Ты мне рассказываешь всё об умениях вашего рода, а я подарю тебе новое тело.
Подселенец снова молчал, не желая со мной общаться. Тогда я отправил ему часть воспоминаний, где Комаро создавал мне новое тело на основе крови Кираны. Демонстрация возможностей сработала.
— Поклянись, что исполнишь своё обещание!
— Клянусь! — коротко подтвердил я свои намерения. И дело пошло на лад.
Беседовали мы около часа. Кардо, как мог, подробно описывал способности рода, и своего отца, в частности. В роду рождалось три категории одарённых: интуиты, чувствующие беспокойные души, ловцы, ловящие мятежные души, и пленители, способные взаимодействовать с душами как с некой материей. При желании, они могли выполнять обязанности интуитов и ловцов, в одиночку обнаруживая потерянные души, отлавливая их и препровождая в Реку времени.
Когда благородное занятие по очистке Реки времени переросло в коллекционирование уникальных душ, превращение их в артефакты и работорговлю, Кардо сказать не мог. Слухи об их семье ходили разные, а отец далеко не всегда посвящал его в собственные дела, сокрушаясь недоразвитостью наследника. Как назло, среди всего рода Пленителем был только Эквадо, потому передать свои знания было некому.
Сам Кардо был ловцом. Благодаря этому он и смог спастись в резне четвертьвековой давности. Он словил собственную душу и запечатал её в первом попавшемся сосуде, на беду Савата, оказавшемся юным шаманом-недоучкой.
Бывший наследник Тортугасов сильно удивился, когда узнал о счастливо спасшемся отце.
— Быть того не может! На него же облаву устроили, считай, два рода разом вырезали, а он на другом конце света живёт себе спокойно?
Я развёл руками, отметив про себя, как гневно блеснули глаза собеседника, всё ещё лежащего обездвиженным на циновке.
— А из-за чего война началась? — полюбопытствовал я. Всё же причина для таких решений должна была весьма и весьма весомой.
— Ой, да там история случилась некрасивая. А они на нас всех собак повесили, — отмахнулся Кардо, но уже не так уверенно. — У Леон-Марино в роду прошла инициацию аколария, а спустя какое-то время исчезла. И наш род обвинили в её пропаже.
— Что такое «аколария»?
— М-м-м… Создание, обладающее даром внушения. Моряки таких в древности называли сиренами.
— Эмпатка что ли? — невольно вырвалось у меня.
— Нет, аколарии используют песни, но воздействия у песен разные. Говорили, что у последней была возможность усыплять, но не было голоса. Её песнь так никто ни разу и не услышал.
Н-да, чем дальше, тем интереснее.
— И дальше что?
— А дальше отца обвинили в убийстве священного создания и пошли войной. То ли бог им их что-то наговорил, то ли они искали лишь повод, но факт остаётся фактом, для них это была священная война, в результате которой два рода почти прекратили существование.
Я хотел было углубиться в этот вопрос, когда услышал родной голос в своём сознании:
 
— Помоги мне!
Если бы не знал, кому он принадлежит, то и вовсе решил бы, что призыв мне показался. Но нет. Сестра отчаянно нуждалась в помощи.
— Тиль, контролируй нашего подселенца, — только и успел попросить я подругу, и тут же провалился в кровную связь. То, что всё неладно, я понял сразу же. Душу сестры окутывал туман, растворяя все её привязки к родным и близким. Туман этот успел пропитать кровь, превратив алые реки в серые кисельные болотца. В них едва теплилась жизнь. При этом самого воздействия я не ощущал. Не было проклятия, яда или печати влияния, лишь склизкое вязкое нечто, расползающееся вокруг и отрезающее от тепла, жизни и воли.
Я стоял на высоченном утесе среди хмари и взирал на клубящуюся серость под ногами. Где-то там внизу была Кирана, отчаянно барахтающаяся и не дающая утопить себя окончательно. Среди тумана всё ещё блуждал её призыв:
— Помоги мне!
И я шагнул с утёса. Ощущения полёта не было, будто бы я остался стоять на месте, но картинка резко сменилась. Исчезла гористая местность, на её место пришла вода. Мутная, грязная, бурлящая и утягивающая на дно, в воронку водоворота.
Я видел огонёк воли сестры, переливающийся сполохами синего и алого цветов, её магия всё ещё пыталась защитить хозяйку, но вспышки становились всё более редкими и всё менее яркими, возвещая, что даже магия в этом странном месте будто слизывается туманом.
Нужно было поспешить. Я нырнул глубже, рассматривая серые столбы, тянущийся от сестры к водовороту. Зрение меня не подвело, и в самой сердцевине блеснул искоркой сосуд, по крупицам вытягивающий алые и синие сполохи магии сестры. Боги, ещё бы понимать, что я такое вижу… И как с этим бороться. Пока было понятно лишь одно, Кирану пытаются пленить. Как и любое воздействие, оно должно было контролироваться, и я принялся искать поводок.
Барахтаться в этой жиже выходило с трудом, но я плыл, нарезая круги вокруг сестры и мысленно уговаривая её держаться. Поводка не было, зато обнаружилась пиявка, тонкая, тощая, но неугомонно качающая магию из своей жертвы в сосуд.
У любой твари есть хозяин, а значит где-то рядом был и Тортугас, руководящий своим «насосом». Я опускался всё глубже к водовороту, в самый его центр, пытаясь охватить всю картину целиком в её мельчайших деталях. Основная сложность состояла в том, чтобы не обнаружить себя раньше времени, но и не промедлить, ведь состояние Кираны оставляло желать лучшего.
Я оказался практически внутри туманной воронки и смог оценить всю гениальную простоту используемого конструкта. Именно из этой точки хорошо просматривалась единая ось, проходящая сквозь Кирану, пиявку и сосуд. А ещё обилие серебристых нитей, расходящихся во все стороны, словно паутина. Несколько секунд я оторопело разглядывал незнакомое плетение, пока, наконец, не сообразил, что оно мне напоминает. Панцирь черепахи. Если раньше я искал поводок, хозяина или какой-либо управляющий элемент, то сейчас осознал, что Тортугас создал всю систему внутри себя, по сути, переваривая сестру.
Для меня же это и упрощало, и усложняло задачу.
«Ну что ж, посмотрим, как ты справишься с этим!» — и влил собственную магию через кровную связь в сестру. Та уже держалась на последнем издыхании и при моём грубом вмешательстве просто рухнула в полноводный поток родственной силы.
Я действовал грязно. Но сейчас это был единственный вариант спасения. Захватить прежние рубежи защиты и нарушить устоявшиеся потоки выкачки. Я своим вмешательством закупорил каналы отсоса магии и души, словно пробками, а затем с силой втянул их обратно, запуская реверс украденных у сестры сил.
Если упростить, то я сейчас на коленке переделал и приспособил главный принцип всех проклятий: «Словил за руку? Верни владельцу!»
Но и здесь всё было не так однозначно. Если раньше в дуэли участвовала Кирана, то сейчас на передовую вышел я. Эквадо прекрасно осознал чужое вмешательство, но не планировал сдаваться без боя.