Тёмный посредник 2 (СИ)
— Всё думаю про Веру, — поделился я своим беспокойством, пока мы топали по чистому тротуару, выложенному плиткой. — Что если я найду её в таком же состоянии? Что тогда делать? Как минимум, без психолога не обойтись. Да и то, поможет ли… Сможет ли она восстановиться после пережитого?
— Надеюсь, с ней всё хорошо, — вздохнула Олеся. — Представляю, каково ей. Я никогда не забуду те проклятые дни взаперти. Думала, что всё. Там было ещё несколько девушек, их куда-то забрали, и больше я их не видела. Думала, меня тоже заберут и увезут куда-нибудь в Азию.
— Теперь это — в прошлом.
— Не для всех.
— Переживать за всех — жизни не хватит. А вот от Вениамина Куракина я этот мир избавлю — я просто обязан это сделать.
Как и сказала Тамара, клуб находился на перекрёстке двух небольших улиц. Трёхэтажное здание почти без окон было выкрашено в чёрный цвет, на фасаде — огромная надпись: «Элита», и разноцветные полосы. Должно быть, ночью это всё подсвечивалось яркими огнями. Перед клубом — стоянка. Я сразу узнал большой чёрный лимузин с плавниками. Я его хорошо помнил. Он настолько въелся в память, что, казалось, в ночных кошмарах скоро будет сниться.
— Он тут, — произнёс я. — Куракин сейчас внутри.
— И что делать?
— Пока ничего. Надо хорошо подготовиться прежде, чем что-то предпринимать.
Теперь, когда стало известно местонахождение моего врага, за хотелось, как можно скорее покончить с ним. Но я прекрасно понимал, что спешка в таком деле только повредит. На этот раз нельзя его упустить — иначе всё кончено. И уж тем более, я не должен погибнуть сам.
Вениамин Куракин обладал магическим даром, и мои демоны, по крайней мере, низшие, были бессильны против него. Способен ли с Вениамином справиться дэва, которого я призывал лишь единожды в заброшенном монастыре, я не знал.
Требовалось что-то ещё. Если я мог призывать демонов, наверняка, мог использовать и другие знаки. Вот только где их взять? Книги с магическими символами находились под запретом. Имело смысл обратиться за помощью к Эстер или Бельфегору, но они, как назло, куда-то пропали и больше не появлялись с тех пор, как я велел моему демоническому папаше не мелькать возле меня. Но без определённых навыков соваться к Куракину казалось безумием, и я решил немного подождать, а пока увеличить время тренировок.
В среду прошли похороны моего отчима. Степан взял на себя все расходы, так что ни я, ни Маша не заплатили ни копейки.
Народу было немного: явились Степан с Галиной и Лёшей, Маша с Маликом, ну и я.
На улице стояла жара. Четыре носильщика тащили гроб, в котором лежало тело. Отчим сейчас выглядел маленьким и щуплым, бледное синюшное лицо покойника усохло, щёки втянулись. Скорбная маска застыла трагической миной. Мне почему-то подумалось, что отчему Дениса пришлось много помучаться в жизни. Даже как-то жалко стало. Сволочь он, конечно, та ещё, но кто знает, как бы сложилась его судьба, и каким бы человеком он стал, если бы не смерть жены? Кажется, именно после этого он запил, потерял работу на заводе и оказался выброшен на помойку. Это породило в нём злобу и обиду на весь белый свет. И обиду эту он вымещал на нас, своих детях.
Его зарезали, пырнули в тюрьме заточкой. Никто не знал, как так получилось, виновных не нашли.
Крышку закрыли, гроб опустили в землю. Священник прочитал молитву, после чего могильщики начали заспать яму землёй. Земля глухо стукалась о крышку гроба, пряча в себе бренное тело ещё одного ненужного здесь человека.
Сестра с мужем уехали на метро, а меня Степан снова отозвал в сторону. Галина и Лёша сидели в машине, а мы прохаживались возле ворот кладбища.
— На днях я зашёл в твою школу и справился у учителей насчёт твоей успеваемости, — сообщил Степан. — Меня не обрадовало то, что я узнал. Твои оценки сильно ухудшились за этот месяц, три раза ты не сделал домашнее задание. Один раз ты даже прогулял уроки. Что случилось Денис? В чём причина?
— Кто знает? Дыра в башке, — усмехнулся я. — Мозг стал хуже работать.
— Денис, я не шучу. Если есть проблемы со здоровьем, стоит показаться врачам.
— Никто из учителей ко мне пока не придирается, — ответил я серьёзно. — Да, я, кажется, забыл что-то выучить, но мне единицы не ставили.
— Это из-за того случая в школе. Тебя считают кем-то вроде местного героя. Почти все уверены, что это ты остановил нападение. Само собой, тебя на экзаменах вытянут. Но проблема-то в другом. Помнишь наш разговор по поводу гимназии? Тебе нужно учиться дальше. Или собираешься всю оставшуюся жизнь торчать в мастерской? Лично меня такое не устраивает.
— Ага, потому что статус и всё такое… — добавил я.
— Возможно, для тебя это сейчас пустой звук, но когда подрастёшь, поймёшь, сколь важны в жизни многие вещи, которые в настоящий момент тебе кажутся несущественными. Так что скажешь? Мне взяться за твоё образование?
— Не стоит. Я всё улажу. Просто много дел навалилось.
— Но ты же понимаешь, что прочие дела должны отойти на второй план? Бросай мастерскую. Почему ты так в неё упёрся? Видишь же, что не справляешься. Неужели не понимаешь, что на кону твоё будущее?
— Я это очень хорошо понимаю, и именно поэтому не могу всё бросить. Для начала я должен кое-что сделать. Иначе, остальное бессмысленно.
— Но что? — удивлённо развёл руками Степан. — Что ты должен сделать?
— Пока не могу сказать.
— У тебя проблемы? — Степан остановился и посмотрел на меня.
— Нет.
— Ты что-то скрываешь. Я вижу. Почему не хочешь рассказать? У меня есть связи. Если нужна помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться.
— В данном случае я должен сделать всё сам.
— Признаться, мне всё меньше и меньше нравится твоё поведение… В общем, так, — подытожил Степан. — Если не вытянешь все предметы за этот месяц, я прекращу твою деятельность в мастерской, переселю в мой дом, и будешь всё лето заниматься с репетиторами. Я так решил.
— Попытаюсь вытянуть, — уверил я.
— Надеюсь. А теперь вот о чём хочу поговорить с тобой. Я считаю, что ребятам, вроде вас с Алексеем, нужна полноценная семья, а потому собираюсь вас усыновить. Как на это смотришь? Ты можешь спросить, зачем? И это закономерный вопрос: мы не так давно знакомы и ещё достаточно плохо друг друга знаем. Да, это так. Но у меня есть кое-какое имущество, и я бы желал, чтобы были и наследники, кому можно передать всё ценное, чем я владею. А детей, как ты знаешь, у нас с Галиной нет. Я не требую ответа сейчас, просто имей ввиду, что такое возможно.
— Ладно, — проговорил я. — Спасибо, что заботишься о нас.
— Не за что. Помни только о нашем уговоре.
Тут у меня в голове мелькнула мысль:
— Послушай, Степан, мне, кажется, и правда требуется кое-какая помощь. Нужен врач. «Духовный» врач, который владеет техникой восстановления.
— Что именно тебя тревожит? — участливо спросил Степан.
— Точнее, не совсем мне. Моей знакомой. Она пострадала от рук одного подонка, которому вздумалось над ней поиздеваться. У девушки теперь лица почти нет. Ожоги. В общем, всё очень плохо. Она жить не хочет после случившегося. Обычная медицина тут бессильна, а вот для «духовной» — большой проблемы не будет.
— Кто она тебе?
— Никто, просто знакомая.
— Но я не могу помогать всем твоим друзьям.
— Ты же собирался помочь мне. Считай, что делаешь это.
— На лечение подобных травм потребуется крупная сумма. Я хоть и не бедный человек, но не могу разбрасываться деньгами направо и налево. Пойми меня правильно. Собственная семья — это одно, посторонние люди — совершенно другое.
— Понимаю, — кивнул я. — Само собой. Ладно, давай. Свидимся, — я протянул руку.
Мы попрощались, и я пошёл к мотоциклу, но Степан окликнул меня.
— Как зовут твою знакомую? — спросил он.
— Тамара Чернова. Пятьдесят третья больница, в Покровском. Травматологическое отделение.
— Я подумаю, что можно сделать, — сказал Степан.
На обратном пути я размышлял о предложении моего попечителя. Зачем он хочет нас усыновить — это вопрос не давал покоя. То, как Степан это объяснил, выглядело чушью. Чтобы оформить на нас наследство, усыновлять никого не нужно. Тут что-то ещё… Да и вообще, казалось, у Степана есть какой-то план, и все события — арест отчима Дениса, его заключение, смерть — будто следовали ему. Впрочем, это могло быть всего лишь моё разыгравшееся воображения, и никаких совпадений на самом деле не было.