Тёмный посредник 2 (СИ)

Взгляд упал на белую «Неву», стоящую на своём обычном месте под фонарём. Я направился к машине. В водительском кресле сидел человек, его тёмная фигура вырисовывалась в окне чёрным силуэтом. Он даже не пошевелился, когда я подошёл. Наклонившись к лобовому стеклу, я стал рассматривать сидящего. Тот не двигался. Голова его свесилась на грудь. Спит? Я постучал в окно — ноль реакции. Я огляделся по сторонам и попятился, а потом развернулся и быстро зашагал прочь. Кажется, водитель был мёртв.
Домой я не пошёл. С собой были ключи от квартиры Александра Васильевича, и я направился туда. Николай уже уехал, забрав половину мебели, бытовую технику и прочие вещи — всё, что могло пригодиться в хозяйстве, и теперь в квартире меня ждала пустота. Остались только кровать, шкаф и два стула. Даже посуды не было.
Пошёл в обход, не желая шататься в темноте по пустырю, через который вёл кратчайший путь. Машины проезжали редко, прохожих и вообще не было — только пару раз встретились весёлые компании, которые я обошёл по другой стороне улицы.
Больше всего в сложившейся ситуации меня беспокоило то, что Олеся обидится, и я не смогу больше рассчитывать на её помощь. Возможно, завтра она съедет с моей квартиры, и на этом наше общение прервётся. Тогда придётся самому допрашивать пострадавшую, а потом — искать бухгалтера.
— Что случилось? Неудача на личном фронте? — спросил меня Бельфегор. Он шёл рядом по тротуару, сунув руки в карманы.
— Не до тебя сейчас, — буркнул я.
— Эх, сын. Ты слишком мягок с женщинами. Надо жёстче. Бери напором. Ты же — плоть от плоти высшего демона. А может, ты по возлюбленной своей тоскуешь? Ну так это не беда. Сколько таких будет! А между прочим, ты обещал сводить нас в ресторан. Признаться, невтерпёж снова погулять в вашем мире.
Я остановился и посмотрел в пустые глаза Бельфегора:
— Кто я? Я — демон?
— Ну вот опять ты за своё. Смирись уже. Ты — тот, кто есть. Не заморачивайся так — лучше развивай свою силу. Не дай этим людишкам поработить тебя и подчинить своей воле. Для этого ты должен быть сильным. Сильнее их всех.
— За мной следят? Это ты убил человека в машине? — спросил я.
— Думаешь, я всезнающий? — демон расхохотался. — Проводник — ты. И живёшь здесь тоже ты, а не мы с Эстер. Мы тут — лишь гости. Царствие наше не от сего мира.
— Тогда я тебя предупреждаю: за каждым моим шагом ведётся наблюдение. Так что не мелькай тут лишний раз, если не хочешь, чтобы меня схватили, и весь наш план рухнул ко всем чертям, — я развернулся и пошёл дальше. А когда оглянулся, Бельфегора уже не было.
Придя в квартиру Александра Васильевича, я завалился на скрипучую сетчатую кровать и уснул. Завтра надо было в школу, а поскольку все принадлежности остались на прежней квартире, придётся забежать домой и опять встретиться с Олесей, если та, конечно, ещё не свалит к тому времени.
Немотря на бессонную ночь, я проснулся полшестого утра. Каждое утро я целый час посвящал ментальным тренировкам. Обычно для этого шёл в гараж, но сейчас я был дома один, и никто не мешал мне практиковаться здесь.
Меня увлекло это занятие. Уж очень хотелось научиться призывать демонов и творить прочую магию силой мысли. Тогда я окажусь наравне с «духовными», и больше не потребуются костыли в виде знаков. Бельфегор сказал правильные слова: я должен быть сильным, чтобы меня не пожрал этот мир.
Но пока ничего не получалось. Я ощущал силу, ощущал, что могу это сделать, но чего-то не хватало. А ещё я пытался повторить то, что сотворил на перекрёстке, когда передо мной оказались четверо казаков. И это тоже не выходило. В момент угрозы моё эфирное тело отреагировало на магическое воздействие, сработал какой-то защитный механизм, о котором я прежде не подозревал, вот только усилиями воли пока не удавалось вызвать мою тёмную сущность.
Но прекращать практики я не собирался. Эстер говорила, нужно несколько недель или даже месяцев. Что ж, не такой большой срок. Мне было интересно развивать свои навыки. Остальное: учёба, мастерская и прочие ежедневные заботы стали казаться чем-то несущественным, пустым, мир вокруг поблек, и я теперь с нетерпением ждал каждого нового утра, чтобы отправиться в гараж и там погрузиться в медитацию.
 
Около восьми утра я переступил порог собственной квартиры. Олеся уже была на ногах. Вопреки моим ожиданиям она не сбежала. Стояла у плиты и разогревала завтрак. Она обернулась, когда я зашёл на кухню. Глаза её были заплаканные.
— Будешь кушать? — спросила она.
— В школу надо бежать, — ответил я.
— Извини за сегодняшнее. Я просто не подумала. Если хочешь, я завтра же съеду.
— Тоже извини. Понимаешь… как бы тебе объяснить… — я хотел обрисовать ситуацию, но Олеся меня перебила:
— Ты всё ещё её любишь. Веру. Я понимаю.
— Точно, — я с радостью ухватился за объяснение, которое нашла Олеся. Пусть думает так, если ей от этого легче. — Давай просто забудем. Можешь жить тут до понедельника, пока не закончится срок аренды, а я поживу на той квартире. Что насчёт бухгалтерии решила? Будешь дальше заниматься?
— Конечно, — Олеся даже удивилась такой постановке вопроса. — Я уже начала понимать кое-что, скоро разберусь.
Завтрашняя поездка в Серпухов тоже оставалась в силе, и я мог вздохнуть с облегчением. Даже решил, что всё же сам отвезу Олесю домой. В конце концов, там снова мог оказаться прежний бедлам, и тогда девушке будет совершенно некуда идти. А ещё подумывал, не одолжить ли ей средства на новую дверь.
* * *
С каждым днём припекало всё сильнее. В пригородной электричке стояла духота, даже открытые форточки не спасали ситуацию. Солнце безжалостно светило в окна, и лишь с теневой стороны было более-менее нормально.
Мы с Олесей сидели на деревянных креслах напротив друг друга. Рядом — никого. Людей в вагоне мало, пассажиры сгрудились на теневой стороне, кто-то читал книжку, кто-то клевал носом. Мы ехали уже минут сорок, только что миновали Подольск, где сошло довольно много народа. Ещё часок — и мы на месте. Я смотрел в окно, на котором желтела нарисованная баллончиком жирная линия, наблюдая, как мимо проплывают леса, поля и небольшие городки.
— Есть хочу, — сказала Олеся. — Может, поедим уже?
Девушка находилась сегодня в каком-то приподнятом настроении. Поездка её явно воодушевила, да я и сам радовался возможности вырваться, наконец, куда-то из душных московских трущоб.
— Полностью поддерживаю, — я достал из рюкзака, который стоял рядом на сиденье, две овальные пшеничные булки, большую стеклянную бутыль с лимонадом лимонада и пирожки, завёрнутые в бумагу.
— Всегда хотела попробовать французскую булку, — Олеся схватила овальное изделие и тут же вгрызлась в него своими зубками. — Вкусно, — добавила она с набитым ртом. — Спасибо, что купил.
— Обычный хлеб, — пожал я плечами, а потом осёкся, вспомнив, что в этом мире белый пшеничный хлеб считался чуть ли не деликатесом.
— Ну ничего себе! — воскликнула Олеся. — Так говоришь, как будто каждый день ешь.
— Да просто ничего особенного, — я открыл бутыль с лимонадом. — Подумаешь…
— А я никогда не ела. Даже редко в какой пекарне встречала. Только я думала, что она хрустит, а она мягкая какая-то, не хрустит. Что-то тут не то.
— Не нам, видать, хрустеть французскими булками, — пожал я плечами и откусил пирожок с мясом. Мясо оказалось, прямо скажем, так себе. Я оценивающим взглядом осмотрел начинку, надеясь, что там всё-таки говядина, а не кошатина какая-нибудь.
— Ты «духовный»? — вдруг спросила Олеся, и я чуть пирожок из рук не выронил от неожиданности.
 
— С чего ты взяла?
— Просто подумала, что ты не смог бы убить всех тех бандитов, если б не был «духовным». А ещё я, когда полы мыла, нашла знаки в углах комнат под линолеумом. И они светились. Я сразу всё поняла.
«Вот блин, спалился», — я мысленно выругался.
— Нечего лазить, куда не просят, — сказал я вслух.
— Не волнуйся, я никому не скажу.