В чужом клане (СИ)
Я присмотрелся к слуге еще раз, внимательней, и осознал — причина заключалась в его жестах, в оборванных движениях, в напряжении, с которым он держал себя. Лицо он контролировал прекрасно, а вот тело — нет.
Хм, а ведь я понимал язык тела без всяких сознательных усилий и прежде, просто не задумывался об этом…
— Данные покои временно непригодны для жилья, — продолжил слуга. — Вам придется перейти в другие.
Идея была здравой. Я огляделся, выискивая свой походный мешок — единственное, что мне тут принадлежало — и замер. Кто-то — и я подозревал, что это были вовсе не стрекоты — развязал шнуры горловины и высыпал все на пол. Слуги, выносившие поломанную мебель, просто переступали через свитки, оружие и прочее содержимое. Никто из них не попытался вернуть вещи на место или хотя бы сложить в кучу — еще одно доказательство их изменившегося ко мне отношения. Ладно хоть не топтались по вещам. Древние свитки, кстати, все оказались целыми, хотя стрекоты обожали грызть как бумагу, так и пергамент. Тут явно действовала защитная магия.
После того, как я многозначительно указал на разбросанные вещи и слугам все же пришлось все собрать и сложить, мы направились в новые покои.
Мда, идея временно поменять место проживания казалась здравой только до того, как я увидел, куда именно меня решили переселить.
— Нет, — я еще раз оглядел бедно обставленную комнату с потрескавшейся краской на стенах, расположенную прямо над кухнями — со всеми сопутствующими звуками и запахами — да еще и лишенную собственной ванной. Похоже, обитателю этого места полагалось мыться вместе со слугами в общих купальнях. — Категорически нет.
— Это лишь временно, дан, — голос слуги звучал все также безукоризненно вежливо, но я был готов поклясться, что уловил мелькнувшее в его взгляде злорадство.
Так, хватит с меня косых взглядов и молчаливой враждебности!
Я шагнул к двери, закрыл ее и задвинул засов, таким образом заперев слугу вместе с собой.
— Что вы делаете, дан? — все та же идеальная маска, но движения выдали нервозность.
— Я — собираюсь слушать. Ты — говорить. А дверь я закрыл, чтобы нам не мешали, — я улыбнулся той самой улыбкой, которая на званом обеде едва не заставила моего соседа сбежать, забыв о хороших манерах. На слугу улыбка тоже подействовала — маска невозмутимости пошла трещинами.
— О чем говорить, дан?
— О том, почему и ты, и остальные слуги вдруг начали относиться ко мне с такой враждебностью?
— Мне нечего вам сказать, дан. Уверен, вам показалось. И комната, конечно, не самая лучшая, но как временное пристанище…
— Бить чужих слуг считается дурным тоном, — сказал я задумчиво и на мгновение задался вопросом, откуда я это знаю. Впрочем, неважно. Наверное, оттуда же, откуда мне были известны все остальные правила этикета. — Но необязательно бить, чтобы причинить боль. Достаточно надавить на некоторые точки на теле человека и боль будет как от открытых переломов.
Так, а откуда я знал про эти точки?
Вот ведь… Что же за прошлое такое у меня было? Может и впрямь я был ищейкой, допрашивал преступников? А они народ упрямый, неразговорчивый, так что мне приходилось помогать им с процессом общения?
Но слуга, наконец, прекратил притворяться и уставился на меня с открытой неприязнью, которую, пожалуй, даже можно было назвать ненавистью.
— Неудивительно, что вам это известно, дан, — сказал он, будто выплюнул, а мой титул из его уст и вовсе прозвучал как грязное ругательство.
— Почему неудивительно? — спросил я, когда он опять замолчал.
— Потому что такие, как вы, любят мучить людей.
— Такие как я? — похоже, сегодня я был просто обречен повторять чужие фразы в виде наводящих вопросов.
— Такие, которые пользуются беззащитностью хорошеньких девушек!
Я моргнул. Вот те раз!
— Каких еще девушек?!!
Глава 10
Слуга на вопрос не ответил, лишь продолжил молча сверлить меня ненавидящим взглядом.
— Так, давай еще раз, — сказал я, пытаясь сохранить спокойствие. — Что именно я сделал, кому и когда?
— А то вы не помните!
— Раз спрашиваю, то, естественно, не помню!
Опять молчание. Да что ж это такое! Каждую фразу приходится вытягивать, будто клещами.
— Кто именно и в чем меня обвиняет? — потребовал я после очередной паузы, когда стало понятно, что слуга инициативу проявлять не будет.
— Я не собираюсь выдавать…
— Если я действительно виноват, — перебил я его, — в чем бы там меня ни обвиняли, то, как преступник, я уже прекрасно знаю, кто жертва. Не так ли? А если меня обвинили ложно, то своим молчанием ты покрываешь клеветника.
Слуга моргнул. Приоткрыл рот — что-то возразить — и закрыл. На его лице отразилось сомнение, которое, однако, быстро исчезло.
Так, логика тут не помощник.
— Может, мне обратиться к дану Хеймесу? — спросил я мрачно. — Уверен, он не откажется поговорить со слугой, который думает, будто имеет право решать, как обходиться с гостем своих господ.
Слуга заметно вздрогнул, но все же возразил:
— Дан Хеймес не станет заниматься подобной мелочью…
— Вчера в ритуальном зале я убил Могильную гирзу и тем самым спас всех, кто там был, включая сестру дана Хеймеса, — перебил я слугу. — Или ты об этом не слышал? Слухи еще не донесли? Уверен, благородный дан не откажет мне в просьбе хотя бы из чувства благодарности.
Слуга не ответил, но теперь по его лицу было видно, что молчит он уже не из упрямства, а пытаясь принять решение. Если бы дело ограничилось косыми взглядами, моя угроза вмешать в ситуацию главу клана была бы пустой, но слуга подставился, пытаясь унизить меня выбором новой комнаты, и прекрасно это понимал.
— Вчера вечером, — сказал он наконец, произнося каждое слово с большой неохотой, — одна из горничных вернулась в комнату, которую делит с другими девушками, позднее обычного. Ее одежда была в беспорядке. На руках — синяки. По ее словам, один из гостей клана вел себя неподобающе и ей едва удалось вырваться. Описание внешности гостя она дала настолько подробное, — тут он красноречиво смерил меня взглядом, — что ошибиться невозможно.
Мда-а…
Весело тут, и с каждым днем все веселее… В Гаргунгольме и то скучнее было.
Я покачал головой.
— Либо эта горничная перепутала меня с кем-то, либо устроила спектакль.
Сам я был почти уверен во втором варианте, в представлении, целью которого было настроить против меня слуг замка.
Но кому это могло понадобиться?
Горничной, которую я никогда не видел и о существовании которой даже не подозревал? Вряд ли. Кто-то стоял за этой служанкой, дергая за веревочки.
— Каково здесь наказание за клевету? — спросил я. — Когда дан Хеймес допросит эту горничную с ментальным воздействием, когда ей придется признаться в намеренном очернении гостя ее благородных хозяев, что ей будет?
По лицу слуги скользнула неприязненная гримаса.
— К чему вы мне это говорите?
— Хочу дать тебе выбор. Ты можешь проводить меня к этой девице, и если она добровольно признается во всем и объяснит, по какой причине на меня наговорила, то я не буду вмешивать дана Хеймеса.
Очередная пауза — я терпеливо ждал.
— Хорошо, — наконец решился слуга. — Я провожу вас к ней. Но наедине не оставлю!
Я криво усмехнулся.
— Последнее, что мне нужно — это время наедине с клеветницей, чтобы дать ей повод сочинить что-нибудь еще.
Горничная была в своей комнате — оказалось, что ключница на один день освободила ее от работы.
Нежное личико, на котором будто навсегда отпечаталось выражение почти детской наивности, большие голубые глаза чуть навыкате, пухлые губы и вполне женственная фигура. Казалось невозможным представить, что такое внешне невинное существо способно совершить хоть сколько-нибудь дурной поступок.
Я попытался вспомнить, видел ли ее. Но если мы и пересекались, то я не запомнил. Служанка была симпатичной, но вот это наивное выражение, которое правильнее было назвать глуповатым, в разы уменьшало ее привлекательность.