Горячий доктор (ЛП)

Нет. Я была занята разрушением собственной жизни.
— Лаура хочет, чтобы я ушёл до Хэллоуина, не позже. Она хочет поехать навестить внуков во время каникул.
Какая прелесть. Доктор Лопез будет вырезать тыквы и украшать пряничные домики, а я останусь одна, без новой стиральной машины и сушилки.
— А что если никто не захочет взять меня в команду? — спрашиваю я, смущённая тем, как дрожит моя нижняя губа.
Он качает головой и обходит стол.
— Невозможно. Вперёд. Доктор Ричардс должен быть в своём офисе. Сейчас самый подходящий момент.
У доктора Ричардса большое кофейное пятно на отвороте его белого халата. Его офис украшен мебелью 70-х годов. Скорее всего, в те времена у него была густая шевелюра.
Мы просим подумать, а он кривится.
— Ох, я бы с радостью помог, но у меня уже есть Марлен и Крис. Они со мной почти год, а вы, доктор Лопез, как никто другой знаете, я не могу недооценивать эту преданность.
Вот что говорит доктор Ричардс.
Большое, жирное нет.
Итак, мы идём к доктору Смуту. В его кабинете играет классическая музыка, пока он работает с документами. У него бледная кожа, тёмный кабинет, я не совсем уверена, что он не вампир.
После того как мы рассказываем ему о сложившейся ситуации, он снимает очки, осторожно складывает их в руке и смотрит на нас с насмешкой.
— К сожалению, сейчас мне не нужен хирургический помощник. Вы подходили к доктору Ричардсу?
Да, мы ходили к доктору Ричардсу, вы, бледный, бледный человек!
Я хочу выйти из его офиса, но вместо этого благодарю за потраченное время и говорю, что если он передумает, и ему понадобится ассистент — я свободна. Он улыбается и, богом клянусь, у него огромные клыки. По моей спине бегут мурашки. На самом деле я рада, что ему не нужен помощник. Не уверена, что мне будет комфортно работать на нечисть.
— Ну ладно, — говорю, имитируя радость вместо уныния, когда поворачиваюсь к доктору Лопезу в коридоре. Моя улыбка такая напряжённая, я знаю, что это не правильно. У меня получается оскал. — Остался еще один, да? Пойдём к доктору Годдарду?
Изначально он не входил в мои планы, но выбор невелик, или он, или...
Я отказываюсь заканчивать эту мысль.
В кабинете доктора Годдарда хромированный журнальный столик и модные кожаные кресла. В кабинете висит большое фото в рамке, на котором запечатлён он, улыбающийся платиновой блондинке, оба в одинаковых белых нарядах на пляже. Все было бы хорошо, если бы рядом не стояла еще одна фотография в рамке — красный Порше.
Доктор Годдард мимолётно смотрит на меня, и у него загораются глаза из-за двух причин: во-первых, я женщина, во-вторых, я младше семидесятипяти лет.
— Доктор Лопез, чем я могу вам помочь?
Ничем.
Он ничего не может сделать.
— Ох, парень, я бы с радостью помог, — стонет он. — Но у меня все в порядке с сотрудниками.
Даже мои сиськи, на которые он непрерывно смотрит, не могут убедить его дать мне должность. Суть в том, что никто меня не примет. У всех есть сотрудники и хорошая команда. Я это понимаю. Хорошая, квалифицированная команда обеспечивает эффективные, успешные операции.
Еще утром я была частью такой команды. Сейчас? Я смотрю на все со стороны, потому что я всего лишь скромный помощник хирурга без хирурга.
— Есть еще один вариант, Бэйли, — говорит доктор Лопез, когда мы выходим из кабинета доктора Годдарда.
У него безнадёжный голос.
Я поднимаю руку.
— Не сегодня. Давайте не будем это обсуждать, хорошо? Позвольте мне свыкнуться с фактом, что вы уходите на пенсию, а я лишаюсь работы. А завтра мы подумаем, что можно еще сделать.
— Прости.
Его слова ударяют меня в живот. Бедный доктор Лопез. Это не его вина. Он должен загнать себя в могилу, чтоб у меня была работа? Да! Нет. Я не хочу этого для него.
Я качаю головой.
— Не беспокойтесь об этом. Завтра все будет выглядеть иначе. Я знаю это. — Я начинаю уходить. — И, эй, спасибо за попытку. Оно того стоило, правда?
***
Я рассказываю Джози за ужином, что мы будем жить на улице. Мы едим бутерброды с арахисовым маслом, желе и детскую морковь. Жалкий ужин по чьим-то стандартам. Не то чтобы я зарабатываю хорошие деньги в качестве помощника хирурга, их просто не хватает. Дважды в месяц моя зарплата попадает на банковский счёт, и как только они приходят, сразу уходят на платежи по кредитным картам, аренде, страховке здоровья, оплате мобильной связи, покупке продуктов и... это тяжело, но мы справляемся. Я сожалею, что пользовалась кредитными картами много лет назад, когда было тяжёлое время, но я получала диплом, у меня не было другого выбора. Джози и я потеряли родителей в автокатастрофе.
 
Их смерть была внезапной и неожиданной. Не было страхования жизни. Не было завещания. Я отдала долги за похороны через два года после их смерти. Примечание: похоронные бюро не в восторге, когда вы сами делаете гроб. Эти вещи дорогие!
Действительность такова, что она не на работе или просто уехали из города, их больше нет. Когда я думаю об этом, боль пронзает меня словно острым кинжалом. Но угадайте, для кого горевать это роскошь? Поднимаю руку.
Есть только я и Джози. Мы есть друг у друга, и я не подведу ее.
— Я найду другую должность, — обещаю ей. — Я шутила, когда говорила, что мы будем жить на улице.
Она пожимает плечами.
— Я думаю, было бы весело побыть бездомными. Я всегда хотела пожить под мостом как тролль.
— Смешно.
— Я имею в виду, — ее карие глаза широко раскрыты. — Подумай о том, какой популярной я стану, если скажу в школе что бездомная! — она наклоняет голову и хмурится, осознавая, что сказала. — Отстойно, что ты недавно продала свою машину. Этот драндулет мог бы нам пригодиться в тяжёлые времена.
Я кладу свой бутерброд, чтоб убедиться, что она действительно меня слушает.
— Джози, нас никто не выгонит отсюда. Это была плохая шутка. Я найду другого доктора. А теперь ужинай, или никакой «Анатомии страсти» вечером.
Она моментально засовывает остаток своего сэндвича в рот. Потом запивает его молоком и высовывает свой язык, как психически больные показывают, что приняли таблетку.
— Я свободна?
Она, не дожидаясь ответа, убегает и оставляет меня есть в одиночестве. Я беру кусок несвежего хлеба и представляю, что ем в ресторане, получившим звезду Мишлен. Это не вода, а шампанское. А цепочка муравьёв вдоль плинтуса? Создаёт шоу во время ужина.
Мой мозг взрывается от моего трудного положения, когда я заканчиваю есть. Я понятия не имею, что мне делать. Если никто из спинальных хирургов не возьмёт меня, я могу поменять специальность, но на это уйдут месяцы, если не годы, а мне вроде как нравится позвоночник. Я могу уйти в другую больницу или уехать в другой город, но не хочу переводить Джози в другую школу, отнимать у неё друзей, если это не такая срочная необходимость.
Я могла бы вернуться, упасть в ноги доктору Годдарду, Ричардсу и Смуту и умолять их поменять своё решение. Хотя, если они не захотели брать меня с доктором Лопезом, готовым поручиться, значит, я им не нужна.
Я убираю посуду, вытираю стол, убираю кусок хлеба и ставлю муравьиную приманку. И только когда я выхожу и выключаю свет, осознаю, что остался мой последний, отчаянный и действительно ужасный вариант.
Работать с доктором Расселом.
С дьяволом воплоти.
Все на практике называют его так, но именно я нарисовала эту весёлую картинку в комнате отдыха. Кирт плакал, и мне было плохо, потому что он под два метра ростом и у него телосложение полузащитника. Я и понятия не имела, что человек таких размеров может так плакать. Он высмаркивался в салфетку, которую я ему давала, и так сильно плакал, что я не могла его успокоить, и именно поэтому добавила дьявольские рога и хвост на портрет доктора Рассела. Все начали смеяться, Кирт перестал плакать, но я сразу пожалела об этом.
 
Одна только мысль, что доктор Рассел узнает про эту картинку, заставляет бежать мурашки по моей спине.