Горячий доктор (ЛП)

У нее сужаются глаза. Бэйли думает, я неодобряюще смотрю на неё, ну... да.
Я киваю головой в сторону коридора, даю ей невысказанный приказ: «Иди сюда».
Она не двигается.
Я мог бы войти, но есть правила, запрещающие это. В комнату отдыха персонала нельзя врачам, а в комнату отдыха врачей нельзя персоналу. Правила есть правила. Если я зайду, будет вероятность, что на моей голове окажется суп.
В комнате отдыха стоит тишина, каждый смотрит туда-сюда между нами.
Ее глаза быстро смотрят в сторону боковой стены, и я повторяю ее движение.
О, да, дьявольский рисунок. Я ухмыляюсь. Я считал, доктор Годдард лгал мне, но вот он я, на доске объявлений с дьявольскими рогами и хвостом. Над моей головой кто-то написал: «Умник».
На самом деле это забавно.
Я снова смотрю на неё и говорю громко и четко, чтобы все в комнате отдыха услышали меня.
— Бэйли, мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас.
У кого-то хватает наглости ахнуть.
Наконец, она вздыхает и встает, оставляя свой обед. Она не думает, что это займет много времени. Могу поспорить, Бэйли будет отдавать приказы, как делала вчера вечером. Прелестно.
Она ползет как черепаха, когда идет ко мне.
— А день так хорошо начинался.
Ее светло-карие глаза прожигают меня, когда она проходит мимо, выходит в коридор и продолжает идти. Бэйли не останавливается, пока не отходит на несколько ярдов, и хоть я ценю тот факт, что она создает дистанцию между нами и любопытными ушами в комнате отдыха, меня раздражает, что я должен идти за ней.
Как только она понимает, что зашла достаточно далеко, поворачивается ко мне, скрещивает руки и поднимает подбородок.
— Что бы ты не хотел сказать, делай это быстро. У меня осталось пятнадцать минут обеденного перерыва.
Она снова начинает со своих требований. Как ей удалось остаться в команде доктора Лопеза на протяжении многих лет? Она не протянет и недели со мной.
Я останавливаюсь и внимательно смотрю на нее, обращая внимание на детали, которые не заметил прошлой ночью. Молодая — это первое слово, что приходит на ум. Почти детское, румяное лицо с веснушками на переносице и на верхней части ее скул. У нее нос пуговкой и розовые губы, растянутые в гневную линию. Светло-русые волосы стянуты в высокий хвост. Слабые, непослушные пряди обрамляют ее лицо. Угрожающе сдвинув брови, она выглядит так, словно должна играть главную роль в детском фильме, а не стоять в больнице и носить халат.
Мне интересно.
— Где ты смогла найти такой маленький халат?
Она отступает назад в замешательстве. Я никогда не видел оттенок карих глаз, как у нее. Они настолько яркие, когда она смотрит на меня, будто хочет вонзить кинжал в мое сердце. Точно... цвет ярости.
— Что?
Я смеюсь, потираю вперед-назад своей рукой лоб. Я заболел? Сплю? Нервный срыв?
— Ты прервал мой обед, чтобы спросить об этом?
Я беру себя в руки и спрашиваю:
— Как долго ты работала с доктором Лопезом?
Она скрещивает свои руки и переводит свой взгляд через мое плечо, берет секунду, чтобы собраться. Когда отвечает, ее тон резкий, но спокойный:
— Почти четыре года.
— Он хорошо отзывался о тебе.
Она пожимает плечами.
— Мы хорошо сработались.
— Хочешь продолжить работу с позвоночником?
— Желательно.
— Ты когда-нибудь ассистировала в случае с детским сколиозом?
— Нет, в основном, доктор Лопез оперировал взрослых.
Именно это меня беспокоит.
— Эти операции занимают максимально два-три часа. Мои операции могут длиться в три раза дольше.
Она заставляет себя встретиться со мной взглядами, и я в шоке. Мгновение назад она выглядела, словно взорвется, но сейчас кажется скучающей, будто собирается уволить меня. Это уловка. Хотел бы я прижать два пальца к фарфоровой коже немного ниже ее шеи и почувствовать ее пульс. Могу поспорить — он учащённый. Исключено, ее спокойствие — притворство.
— Я в замешательстве, — говорит Бэйли, ее тон выдает только любопытство. — Ты предлагаешь мне работу или пытаешься заранее предупредить?
Похоже, это вопрос этого утра. Половина меня убеждена, что работа с ней будет настоящей катастрофой. У меня достаточно напряженная работа. К сожалению, мне нужен помощник хирурга, кто-то, кто справится.
 
Я думаю, Бэйли этот человек.
Я вздыхаю и делаю шаг назад.
— Твое первое дело в понедельник. Узнай у Патриции информацию и изучи этапы остеотомии через корень дуги позвоночника, как будто от этого зависит жизнь ребёнка — потому что так и есть. Даю тебе один шанс.
Потом я разворачиваюсь и ухожу.
Чувствую себя немного нервным, обернувшись спиной к противнику. Я думаю, она что-то крикнет мне, чтобы последнее слово было за ней, но ничего кроме молчания не слышу, пока иду к лестничной клетке. Открываю тяжелую металлическую дверь и исчезаю за ней.
Ни капли не сомневаюсь, она придет в понедельник.
Я улыбаюсь и поднимаюсь через две ступеньки зараз.
Только что у меня появился отличный хирургический помощник.
 ГЛАВА 7 
  Бэйли  
В понедельник я приезжаю на работу с горящими глазами и хвостом трубой. Моя прическа и макияж выглядят безупречно. У меня накрахмаленный халат и в моих руках термос с кофе, я потягиваю его, пока во мне не будет столько кофеина, чтобы держать меня в тонусе, но не настолько, что я буду бегать в ванную каждые пять секунд. Я произвожу то первое впечатление, о котором люди мечтают. После операции доктор Рассел отводит меня в сторону, чтобы похвалить за мою трудовую этику, и его глаза выглядят особенно синими. В чем дело? Он собирается подарить мне небольшой поцелуй, чтобы показать свою признательность? Это совершенно неожиданно и странно... захватывающе. Я хочу этот поцелуй. Ненавижу его до глубины души, но не ненавижу его губы, лицо, волосы. Наш спор в коридоре в пятницу был самой настоящей прелюдией, которая у меня была. Я так сильно хочу этот поцелуй. Встаю на цыпочки, и когда этого недостаточно, обхватываю руками его шею и тяну ниже, ниже, ниже, затем готовлюсь к поцелую, держась изо всех сил. Прямо перед тем, как наши губы встречаются, в больничном коридоре раздается стук. Я вздрагиваю, и мой сон исчезает.
Джози стучит в мою дверь.
 — Проснись, идиотка! Ты опоздаешь!
НЕТ. НЕТ! Я резко открываю свои глаза и хватаю с тумбочки телефон. Сейчас 7:27 утра. Операция доктора Рассела назначена ровно в восемь часов. Я отшвыриваю свое одеяло в сторону и выпрыгиваю с кровати.
— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ РАЗБУДИЛА МЕНЯ?!
 — Потому что в это время ты уже на работе! Тебя никогда нет в это время!
— Черт! Черт! Чеееееерт!
Я тороплюсь.
И хочу плакать, топать ногами и проклинать всех богов за эту несправедливость, но проклинаю только доктора Рассела. Это его вина. Это он влез в мою голову в пятницу, запугав меня подготовкой. Выучить шаги остеотомии через корень дуги позвонка, словно от этого зависит жизнь ребенка, потому что это так. Ох, хорошо, никакого давления!
Я учила все этапы процедуры на протяжении субботнего вечера, но и вчера учила весь день. Я поздно легла, просматривая досье пациента и запоминая каждую деталь. Процедура будет в десять раз сложнее, чем я делала с доктором Лопезом. Я нервничала, поэтому справлялась с этим и продолжала учить, пока у меня не стало расплываться в глазах и строки текста на странице не стали сплошным чернильным пятном. Я хотела знать операцию от и до. Хотела уметь определять каждую деталь оборудования с закрытыми глазами.
 
 К тому времени, когда я, наконец, легла в кровать, уже светало, и сейчас, посмотрите на меня — Я СОБИРАЮСЬ ОПОЗДАТЬ! Прыгаю на одной ноге, пока надеваю штаны. Я надела джинсы задом наперед. Только половину волос связываю в хвост.
 Обшариваю по вещам, которые, думаю, мне понадобятся: ключи, кошелек, телефон, обувь. Где второй?! Этого не может быть. Это другой сон. Я никогда не опаздывала. Я не тот человек, который опаздывает. За все года работы на доктора Лопеза я ни разу не опаздывала. Я так облажалась.