Эскорт для чудовища (СИ)

Я перестаю воспринимать информацию, которую выплескивает на меня Катя. По моим рукам бегут мурашки, поднимая волоски. Андропов — это же фамилия настоящего отца Кирилла? А имя «Стас» я слышала из уст Али в том самом видео… тот блондинистый паренек, которого она притащила в дом Кирилла! Совпадение?
— Что ты ему сказала?
— Оу, — Катя хмыкает, когда я ее перебиваю, — я сказала, что, конечно, передам тебе информацию, но вряд ли ты согласишься, так как больше не работаешь. И предложила выбрать кого-то другого, но он уже положил трубку и больше не звонил.
— Спасибо. Позвони мне, если он еще раз объявится.
— Я…
Я, не дослушав, уже кладу трубку и быстро открываю браузер в телефоне. Андропов, Андропов… Гугл быстро находит мне рожу того мужчины, которого мы встретили со Смоленским в Лондоне. Я открываю фотографии с ним и долго листаю.
Очень долго, прежде чем нахожу нужную. На ней биологический отец Кирилла стоит рядом с этим блондинистым пареньком и еще каким-то мужчиной. Я открываю статью, и спустя пару минут блокирую экран, с хлопком положив телефон на край раковины.
Все, детектив Саша может идти на заслуженный отдых. Блондинистый парень по имени Стас, с которым обжималась моя сестра — племянник настоящего отца Кирилла.
«По сей день этот чудила больше любит своего племянничка. Тот-то пошел в его породу — мерзкий манипулятор, трус и иждивенец» — вспоминаю я слова Елены.
— Вот дура ты, Аля, — вырывается у меня, — интересно, ты об этом хоть знала?
* * *
После того, как я мою руки душистым, травяным мылом, я некоторое время плутаю по дому, пытаясь найти кухню. Но когда, наконец, захожу в просторное помещение, то тут же жалею об этом: там меня поджидает Дарина. Она накладывает в тарелки запеканку, и я пристально смотрю на нее: надеюсь, отраву она мне не подбросила.
— О, — замечает меня невеста Смоленского, — ты долго. Кирилл пошел тебя искать, подумав, что ты заплутала в доме.
— Мне позвонила подруга.
— Понятно, — Дарина вытирает руки салфетками и кидает их в мусорное ведро, — извини, Саша, но пока его нет, я скажу тебе кое-что: твоя сестра была дрянью, а ты, по рассказам Кирилла, вроде бы ничего. Я уважаю твою смелость рассказать Кириллу о дочери после стольких лет молчания… Но я все равно тебе не очень доверяю. Альмина тоже поначалу была милой девочкой, и я даже с ней подружилась. Поэтому, не обессудь, но я вас вдвоем не оставлю сегодня.
— Можешь не переживать, — отвечаю я, усаживаясь за стол. Запеканку после слов Дарины еще меньше хочется пробовать даже из вежливости, хотя выглядит она аппетитно, — у меня нет цели остаться со Смоленским вдвоем. Как и выяснять с тобой отношения. У меня голова забита другими мыслями.
— Прими мои сожаления. Я в курсе, что у тебя случилось.
— Угу, — я киваю, не особо поверив в то, что она сказала это искренне, — спасибо.
Дарина ставит рядом со мной салат из овощей и зелени. Я смотрю на него, чувствуя, что у меня совершенно пропал аппетит.
— Тебе дать масло к салату?
— Да, — на автомате отвечаю я, — если есть — оливковое или масло авокадо.
— Тут есть оба.
— Отлично. Я их всегда смешиваю.
Дарина ставит передо мной две бутылочки. Я не выдерживаю, глядя на ее непроницаемую маску вместо лица:
— За что ты ненавидишь Алю?
На ее маленьком личике мелькает неподдельное удивление.
— Будто бы ты не знаешь. Тебе ведь все рассказали.
— Не всё. Мне до сих пор сложно представить Алю плохой, потому что, когда мы были вместе — она была добрейшим и веселым человеком.
— М-м, — скептически тянет Дарина. После чего отворачивается и принимается накладывать салат Смоленскому, — поначалу я тоже считала ее доброй. Хотя звоночки уже были: она нервничала сильно перед свадьбой и говорила про вас плохие вещи. Мне это не очень понравилось: в конце концов, никто из наших семей не страдает высокомерием, и все хотели познакомиться с семьей Али, даже если они были простыми людьми.
У меня вырывается вздох. Значит, Аля уже тогда начала странно себя вести. Неужели она всегда глубоко в душе была такой?…
 
— Я забила на это и продолжила с ней общаться. Чужая семья — потемки. Я допускала, что у нее были причины не желать вас видеть. Только потом твоя сестра начала настраивать Кирилла против всех его знакомых, включая меня. Даже с родными у него тогда появились проблемы. Это было время, когда Кирилл видел отца только по вопросам работы, а домой к ним с матерью старался заезжать как можно реже. Что уж обо мне и нашем общении говорить? Я за него переживала, но ничего не могла сделать.
Дарина со звоном кладет в салатницу ложку и отходит к посудомойке. Я наблюдаю, как она пытается неуклюже наклониться, чтобы положить посуду внутрь машины, и не выдержав, подхожу к ней, забрав салатницу.
— Спасибо, — кивает она мне, — я боюсь нагибаться с таким животом. О чем там я? А, ну да. Я беспокоилась за Кирилла еще и потому, что в разговоре он как-то упомянул истерики и беспричинные слезы твоей сестры. Жить в вечном напряжении рядом с таким человеком сложно. К тому же, у Кирилла в детстве были кое-какие проблемы, из-за чего я сильно боялась, что эта дрянь напомнит ему о тех временах, а помочь ему никто не сможет — ведь она отвадила от него не только друзей, но и родственников. И Смоленский в то время действительно начал меняться в плохую сторону…
Дарина замолкает и вздрагивает, повернувшись. Я тоже поворачиваюсь, уже подозревая причину ее испуга: в дверях стоит сам Кирилл, сложив на груди руки.
— Я смотрю, вы нашли общие темы? — замечает он с заметными нотками сарказма в голосе. Дарина поджимает в ответ губы.
— Вот о чем я говорила. Он был как-то добрее и вежливее до встречи с твоей сестрой. Есть за что ее ненавидеть. Поэтому, я не хочу, чтобы подобное повторилось еще раз…
— По-моему, тебе стоит замолчать. Ты всегда слишком много болтаешь, — замечает Кирилл, а Дарина фыркает громко в ответ.
— Угу. Садитесь и ешьте. Запеканка уже сто раз остыла, пока вы оба по дому шлялись.
Я задумчиво смотрю на Смоленского. Помимо Али мне не дает еще покоя новость от Кати. Сказать ему о странном звонке или нет? Меня подмывает поделиться с ним этим происшествием, но я принимаю решение пока молчать: по-моему, стоит у Кати спросить номерок этого Стаса и встретиться с ним. Хочу узнать, что ему от меня надо.
***
Остаток вечера я борюсь с желанием совершенно по-плебейски расстегнуть пуговицу штанов и погладить пузо. Похоже, мне придется садиться на недельную диету после ужина в кафе, который я заполировала запеканкой, салатом и домашним лимонадом с печеньками. Дарина, видимо, очень любит готовить: даже после нашего совместного ужина половина отправляется в холодильник.
— Ох, Боже, — Дарина, стоя возле открытого холодильника, внезапно хватается за живот. Сначала я думаю, что она подслушала мои мысли об обжорстве, и только потом я вспоминаю, что девушка беременна. — Мне нельзя столько есть…
Я испуганно смотрю на нее. Потом — на Смоленского. Даже он сейчас не выглядит равнодушным.
— Ты чего? — интересуется он, сверля Дарину очень обеспокоенным взглядом, — я надеюсь, что ты не рожаешь.
— Надеюсь! Это будет катастрофа! Еще рано! Но, похоже, мой желудок просто давит на ребенка, а он давит на… ладно, неважно. Дай мне стул, я присяду. А то запеканка выгонит мелкого раньше времени наружу.
— Я лучше скажу, чтобы тебя отвезли в больницу, — Смоленский встает из-за стола, а Дарина, поморщившись, кивает.
— Ну, ок. Только никому не слова, Кир. Если будут звонить мои родители, скажи, что я устала и сплю. Не хватало еще, чтобы они силком потащили нас жениться, намекая на скорые роды… Саша, пока, — сдавленно произносит девушка, — было весело. Пообщаемся в другой раз.
 
— Удачи и береги себя, — только и могу произнести я, глядя на ее побледневшее лицо, — я пока уберу всю посуду в посудомойку.
Смоленский провожает Дарину под аккомпанимент ее охов, а я остаюсь одна на этой огромной кухне. Убрав все тарелки и вымыв после них руки, я растерянно подхожу к большому окну.