Эскорт для чудовища (СИ)
— Нормально. Волнуюсь дико — завтра будет свадьба, поэтому не говори ничего про мой помятый видок, — сестра открывает меню, — хочу что-нибудь простенькое съесть… надо было нам в обычной кафешке встретиться. Пиццу хочу. Даже немного скучаю по маминой пюрешке с котлетами и по горячим бутербродам с утра.
— Если бы ты нашла время и заехала к маме — она бы тебе этой пюрешки кастрюлю наготовила бы. Погоди, завтра вы расписываетесь? — я смотрю на нее, чувствуя, как что-то неприятно колет в груди, — уже? Ты ничего не говорила.
— Я тебе говорила полтора месяца назад, Саш, ты чего?
— А, ну… — я пожимаю плечом, и задаю, все-таки, напрямую не совсем приятный вопрос, — упоминала, было дело. Без приглашения. Получается, мы с матерью не увидим твою свадьбу?
Сестра опускает ресницы вниз. В принципе, я уже знаю ответ.
— Прости. Мы улетаем на закрытый остров… там будет сложная галиматья с частным транспортом и самолетами, чтобы туда добраться. А мама, если ты помнишь, у нас аэрофоб.
«Но ведь роспись-то все равно должна пройти в России» — думаю я, глядя, как щеки сестры чуть розовеют. Я знала, что так и будет. Было глупо надеяться, что эта семейка потерпит на свадьбе своего сына каких-то простолюдинок.
— Мама просто никогда не летала на самолете, и даже не знает, каково это, — сухо замечаю я. Портить настроение Але не хочется, но меня подмывает снять с нее розовые очки, — Аль, если ты просто покрываешь своего будущего мужа и его семью — не делай этого. Скажи честно, что он против нашего присутствия на свадьбе. И поверь, когда мужчина вынуждает тебя порвать отношения с подругами и родственниками — это серьезный звоночек, который должен заставить тебя к нему присмотреться внимательнее.
— Прекрати, — Аля стреляет в меня взглядом поверх меню, — никто не против вашего присутствия. Я просто действительно переживаю о маме. Ей много лет и ей очень тяжко дастся перелет.
Бесполезно ее убеждать. Я молчу, даже не упоминая о том, что не только мама, но и я хотела увидеть ее в белом платье. А я уже налетала кучу километров на самолетах — меня сложно назвать аэрофобом. Аля говорит неправду — это заметно по ее нервным движениям.
— Ну вот, из-за тебя аппетит пропал, — продолжает Аля, захлопывая меню и отдавая его официанту, — принесите мне апельсиновый сок и греческий салат.
Я смотрю на ее руку, которой она протягивает книжечку в кожаной обложке. На безымянном пальце сверкает достаточно широкое кольцо с драгоценными камнями. Деньги Смоленский на Алю не жалеет, однако, для такого богатого человека главный показатель любви — не потраченные на девушку средства.
— Это что? — киваю я, когда Аля поднимает ладошку и заправляет пряди длинных волос за ухо. Она растерянно ловит мой взгляд и смотрит себе на ключицу, — синяк?
— Саша, — сестра начинает смеяться, — купи очки. Это тату.
— Боже мой, — бормочу я, когда она наклоняется ближе, чтобы я рассмотрела инициалы ее жениха, которая она выбила на себе. — как эта аристократичная семейка отнеслась к такой вульгарности? Прости, я шучу, конечно. Выглядит интересно.
— Прекрати, никак. Им все равно.
— А у Смоленского такая же?
— Ага. У нас парная татуировка. Ты не веришь, что он меня любит? Вечно ты к нему и к его семье прикапываешься.
— Верю, — я решаю замять эту тему, хотя, Смоленский и татуировки мне кажется чем-то несовместимым. Скорее сумасбродная Аля решила просто увековечить имя избранника на себе и порадовать его этим, — давай о другом, ладно. Прости, у тебя свадьба, а я тебе порчу настроение, но, Аль, я просто немного переживаю. Как хотите отпраздновать роспись?
— Почему мы все время говорим обо мне? — мне почему-то кажется, что Аля спрашивает это с каким-то вызовом. Словно дает мне резкий отпор, — давай о тебе, Саш. Как твоя работа?
— Да нормально, — я пожимаю плечами, — я на днях договорилась с одной знакомой, Ликой, что она сдаст мне недорого помещение под…
— Познакомилась, может, с кем-нибудь? — перебивает меня Аля, не дослушав, и я хмурюсь, — у тебя появился мужчина?
— Нет, — я усмехаюсь, — не появился.
— Почему же? Как у такой гуру отношений и знатока людских душ нет мужчины? — снова перебивает меня сестра, — ты даешь советы другим, а сама кукуешь в одиночестве. Как у тебя язык поднимается вообще?
— Аля…
— Или ты мне завидуешь?
— Аля!
— А? — она вздергивает бровь, — у меня такое чувство, будто ты считаешь, что такая, как я, недостойна любви и внимания богатого парня, раз тебе так не подфартило.
Я встаю из-за стола.
— Все, хватит, — резко произношу я. Меня начинает душить обида. Наезд сестры — как удар в самое сердце. Мы всегда хорошо общались и обсуждали наши отношения, и теперь я не понимаю, почему она так себя ведет. — Знаешь, мне больно слышать твои слова, Аль. Я нисколечко тебе не завидую. Но ты не рассказываешь ни мне, ни матери о своих отношениях. Ты игнорируешь мои сообщения неделями. Не хочешь приглашать на свадьбу ни меня, ни мать, и после этого мы должны думать, что у тебя все хорошо и не задавать никаких вопросов? Ты даже не сообщила дату свадьбы! Чо я должна подумать?
— Просто ты была права, Саш, — произносит внезапно Аля, глядя на меня холодными, голубыми глазами, — будет не очень удобно, если вдруг на свадьбе кто-то из гостей шепнет Смоленскому, что выгуливал тебя за деньги. Или, что еще хуже — нашей матери. Она ведь не в курсе, чем ты на жизнь зарабатываешь. И ей не объяснишь, что ты продаешь свою мордашку и компанию, а не тело. Ее инфаркт хватит. Даже мне иногда кажется, что ты умалчиваешь о многом.
— Ясно, — подвожу я итог, хотя эти слова даются мне невероятно сложно. Я достаю кошелек из сумочки, стараясь проморгаться, чтобы не покатились слезы, и кидаю на стол пару купюр, — это за мой заказ. Пригласи хотя бы маму на вашу роспись. Я в ближайшие месяцы все равно буду сильно занята работой, так что не беспокойся — твою репутацию я не опорочу.
— Извини. Просто действительно…
— Я не обижаюсь, Аль. Надеюсь, ты правда будешь счастлива. Серьезно, — я смотрю на нее, — если тебе вдруг понадобится помощь, позвони. Поверь, ты мне дороже, чем какая-то глупая ссора из-за предрассудков.
Я разворачиваюсь и ухожу из ресторана, чувствуя, что вот-вот не выдержу.
Только сев в свою машину на парковке и заблокировав все двери, я долго плачу, уткнувшись лбом в руль.
* * *— Если хочешь сломать мне пальцы, то ты почти на верном пути, Саша, — выдирает меня из воспоминаний голос Смоленского и я вздрагиваю, осознав, что действительно сжимаю его пальцы со свей силы.
Я отпускаю его руку, хотя больше всего мне хочется ее оттолкнуть. После воспоминаний о сестре, после того, как я снова почувствовала ту черную, жгучую боль после нашей ссоры, из-за которой мы потом перестали общаться почти на целый год. Я была не права — Смоленский, все-таки, и вправду набил ее имя на себе. Только теперь он говорит о бывшей любви страшные вещи и свел их парную татуировку, а Аля лежит в земле.
Я не верю в то, что она ему изменила. Она ведь даже перестала общаться со мной, лишь бы не очернить семью Смоленского. Она стыдилась того, чем я занимаюсь. Если после смерти что-то есть, то она сейчас меня ненавидит, глядя, как Смоленский платит мне деньги за то, чтобы я его сопровождала.
Она стыдилась меня, а он сам не впервые нанимает девушек. Не удивлюсь, если он делал это и во время их брака. Он попал в черный список одного крупного агентства, когда на отдыхе с ним и его друзьями пропали две девушки, и я помню, какую ярость у меня это вызвало — это случилось спустя месяцев семь после развода Смоленского с Алей. Пока она ходила беременная его ребенком, он кутил с женщинами.
— Задумалась, — отвечаю я ровно, — тебе стоит обратиться к хирургу, который посмотрит глубокие порезы. Я не уверена, что там не остались осколки.
«Хотя, какая мне разница» — мелькает мысль, — «даже если ты получишь заражение крови».